понедельник, 6 февраля 2012 г.

Консервативный поворот 1982 г. в Германии

Михаил КЕРБИКОВ

В Германии, где в начале 1980-х гг. у власти находилась социал-либеральная коалиция (SPD-FDP), назревал политический кризис. Социал-демократы были сторонниками вмешательства государства в экономику, а свободные демократы – расширения рыночных отношений, что впрочем, не помешало им проработать вместе 13 лет. Так почему же произошел раскол, столь долго пребывавшей у власти коалиции? Чтобы понять причину раскола придётся обратиться к процессам, протекавшим в экономике Германии и мире. Известно, что «экономическая структура оказывает решающее влияние на структурирование социального строя  и на его политические формы»[1]. То, что происходило в начале 1980-х в ФРГ, советские авторы называли циклическим или структурным кризисом капитализма[2]. Этот кризис имел следующие причины:
1. конфликтный характер НТР;
2. погоня монополистов за сверхприбылью;
3. ограничение реальных доходов населения;
4. анархия капиталистического производства;
5. конкуренция;
6. межимпериалистические противоречия.


Другое дело, что и СССР «также как и страны Восточной и Центральной Европы, начал испытывать экономические трудности в 1970-х и 1980-х гг. Конечно, это был период, когда почти весь мир также переживал экономический спад, и многое из того, что произошло в этих странах, было частью общей экономической ситуации»[3]. К концу 1970-х гг. вера бизнеса и общества в способность германского правительства справляться с кризисными явлениями почти угасла. Социал-демократические эксперименты с глобальным регулированием и программированием стали терять сторонников. «Недовольство бизнеса привело социал-либеральную коалицию к краху осенью 1982 г., когда из неё ушли свободные демократы»[4]. Видный представитель FDP, Ганс-Дитрих Геншер провозгласил: «Основная тенденция в нашем обществе – не полагаться более на государство»[5].

Повсеместно начало утверждаться мнение, будто инфляция стала итогом чрезмерных расходов на социальные нужды. Социальное государство начали откровенно критиковать. Обанкротившемуся социальному государству стали противопоставлять «общество индивидуального успеха» (Leistungsgesellschaft). «Не государственный дирижизм,  не государственные программы по обеспечению работы, не ограничение рабочего дня или государственный инвестиционный акционизм, который в прошлом часто приводил только к переинвестированию и плачевным результатам, а частные инновации и инвестиции являются ключом правильной политики»,- возвестил один из  идеологов неолиберализма О.Г. Ламбсдорфф[6]. Интересно, что  Ламбсдорфф, министр экономики ФРГ, был генеральным уполномоченным дюссельдорфского «Тринкхаус-банка», членом правления страховой компании «Виктория-ферзищерунг АГ» и входил в наблюдательные советы других монополистических предприятий.

В конце своего канцлерства Гельмут Шмидт всё-таки пошел на более жесткий курс экономии и социальных расходов для преодоления экономического кризиса, но далее определённых рамок социал-демократы просто не могли пойти. В этой ситуации правое крыло FDP дало понять, что не имеет ничего общего с «социальным либерализмом». «Понятие социал-либеральный уже создало для меня проблему. Для меня FDP – либеральная партия, и любое прибавление означает ограничение. Действительно, по началу была попытка, образовать коалицию SPD-FDP на основе понятия социал-либеральный в качестве некоего идеологического образования (или под одним идеологическим сводом), что уже было бессмысленным, так как коалиция, при своём образовании, вовсе не нуждалась в этом»[7]. Анализ заявлений лидеров буржуазных партий, прессы ФРГ показывает, что крупный капитал хотел бы полного отказа SPD даже от остатков прежней социальной политики.  Политика правительства продолжала вызывать бурю нападок со стороны финансовых кругов. Одновременно усилилось давление на свободных демократов, чьей социальной базой был средний класс. «Партией запрограммированной безработицы» назвал FDP член правления IG-Metall Г. Янсен[8]. Раскол произошел, прежде всего, по экономическим мотивам, а не по каким иным вроде отстаивания «либеральной идентичности». Также не вызывает сомнения роль финансовых кругов в крахе коалиции SPD-FDP. Ульрих Бек, профессор социологии Мюнхенского университета, писал: «Внутри себя социальное государство – чем более успешно оно развивалось, тем заметнее – наталкивалось на сопротивление частных инвесторов, которые отвечают на рост прямых и побочных расходов по заработной плате уменьшением инвестиционной готовности или же рационализациями, которые интенсивно высвобождают рабочую силу»[9].

Так или иначе, осенью 1982 г. к власти пришла новая коалиция CDU/CSU-FDP.  Совершился тот поворот в германской политике, которого ждали финансовые круги и оппозиционные христианские партии во главе с Г.Колем. Как отмечает Зонтхаймер, в этом проявилась всеобщая тенденция ведущих демократий западного мира приводить к власти консервативные правительства и по частям разрушать столь долго эффективно действовавший «социально-демократический консенсус» развитого демократичного индустриального общества. Действительно, пришедшие к власти новые консервативные правительства всё менее нуждались в социальном консенсусе. Госпожа М. Тэтчер со всей ясностью заявила: «Если бы ветхозаветные пророки, пришедши к людям, заявили бы, “Люди, мы хотим консенсус”, то тогда они наверняка не далеко бы ушли». Влиятельный американский политик Г. Харт, последовательно выступавший в 1980-х гг. с острой критикой внутренней политики Рейгана, выразил мнение, что консервативный курс способствует тому, что впервые за 50 лет могут возродиться классовые конфликты.  «Госпожа Тэтчер, также как и президент, Рейган в США и Ширак во Франции, не желают более консенсуса. Для них социал-демократическая концепция всего лишь отговорка для ничегонеделания»,- с горечью пишет в это время либеральный философ Ральф Дарендорф[10].

В условиях усиления инфляции и консервативной волны происходит отказ от идей Кейнса, широкое признание в научных и правительственных кругах получает экономическая доктрина монетаризма. Термин «монетаризм» был введён ещё в 1968 г. американским экономистом Карлом Бруннером, и означает подход, выделяющий денежную массу в качестве ключевого фактора, определяющего экономическую конъюнктуру.  Отечественные авторы оценивали формирование и развитие кейнсианства, как проявление реформизма, с одной стороны, и антикейнсианства в лице монетаризма, как проявление политического консерватизма с другой. Идеологическим оформлением монетаризма и его социальной основой стал неолиберализм. К числу неолиберализма, по мнению известного представителя монетаризма 1980-х Л. Йегера, следует причислять всех, кто считает ограничение деятельности правительства необходимым условием для свободного общества, а также необходимым создание независимого центрального банка[11]. Неолиберализм можно определить и как современную политическую философию, которая ставит в центр индивидуальную свободу и право частной собственности[12]. Некоторые авторы рассматривают неолиберализм  как ответную реакцию не только на рост социальной сферы и госсектора, но и на потрясения 1960-х начала 1970-х годов. В частности Зонтхаймер утверждает, что «консервативному политическому» повороту 1982 г. предшествовал «поворот тенденций», направленный против того антиавторитарного критического потенциала, который развился во время студенческого движения и проявился, прежде всего, в политической культуре.

Итак, в результате кризиса начала 1980-х возникли сомнения в устойчивости модели социального рыночного хозяйства. Возникла необходимость трансформации теоретической и методологической части официальной доктрины, наполнить их новым содержанием, отвечающим создавшейся обстановке в стране. Известный неолиберальный теоретик Ф. Хайек ещё в 1979 г. указал, что его кредо – «пуристический капитализм». Для него социальное рыночное хозяйство не является рыночным хозяйством, «социальная демократия это уже не демократия», «социальная справедливость не может быть справедливостью» и вообще «всё социальное подозрительно». Антидемократическими оказались не только социалистические, но и социал-реформистские идеи, они были объявлены «прямой дорогой к тоталитаризму».

Неолиберальный подход нашел своё воплощение в политике новой коалиции. В  социальной сфере правительство Коля-Геншера без колебаний пошло на сокращение социальных программ, там, где это казалось ему более приемлемым. Государство теперь стало вольно изменить и даже отменить систему перераспределения рыночных доходов из кармана капиталиста в карман наёмного работника, безработного, бедствующих слоёв населения. Президент США Р. Рейган, доказывал, что государственная помощь матерям-одиночкам разрушает семьи: отцы легче покидают семью, зная, что государство придёт на помощь покинутым детям. Он также доказывал, что помощь малообеспеченным и бедным атрофирует у них способность к «самовыживанию». Государству стало не до филантропии, кейнсианство натолкнулось на монетаризм. Так, например, в 1985 г. расходы федерального бюджета были урезаны почти на 6 миллиардов марок. В 1987 г. бундестагом была одобрена реформа социального обеспечения. Она предусматривала снижение уровня пенсий после 45 лет отчислений с 70% до 64% от среднего чистого дохода. Кроме того, были урезаны пенсии инвалидов, снизились расходы на строительство больниц, сократилась помощь вдовам и сиротам, уменьшились компенсации за неполный рабочий день. Рабочие места на всю жизнь превратились в недостижимую роскошь. Молодежь, стремясь избежать стрессов, связанных с профессиональной деятельностью уходит в учёбу. «С 1980 по 1988 гг. число студентов в ФРГ вновь выросло в 1,5 раза, но огромные затраты в рамках реформы образования оказались не слишком эффективными. В отличие от первых послевоенных 10 лет высшее образование перестало быть гарантией социального успеха, всё большее количество «академиков» было вынуждено забыть о карьере и работать таксистами и секретаршами»[13]. Однако же, полностью ликвидировать социальное государство было делом самоубийственным, консервативно-либеральная коалиция просто не удержалась бы у власти.

Государственная служба превращается в самый успешный бизнес, а коррупция чиновничества стала надёжным инструментом наживы. Сплошь и рядом вспыхивают скандальные истории с первыми лицами государства, погрязшими в коррупции. Политический скандал вокруг предвыборных пожертвований со стороны концерна Флика в партийные кассы ведущих партий страны начался ещё в конце социал-либеральной эры. В 1981 г. журнал «Шпигель» опубликовал разоблачительные документы, которые свидетельствовали, что эти пожертвования не были оформлены в соответствии с законом, а поступали в «черную кассу» партий.  В 1987 г. проходило очередное слушание по делу о «деньгах Флика», в котором фигурировали имена Ламбсдорфа, Фридрихса, фон Браухича и других функционеров ведущих политических партий ФРГ, а также сумма в размере 2-х миллиардов марок. Оказалось, политики покупаются оптом и в розницу со стороны монополистов. Отметим, что Фридрих Фликк – крупный промышленник, одним из первых начал финансировать Гитлера; личный друг Гиммлера и финансист СС; в 1947 г. признан военным преступником, осуждён на 7 лет заключения, досрочно освобождён, возглавлял промышленную империю. Как пишет скандинавский исследователь Гуннар Фредрикссон: «Крупные предприятия, такие как ИГ Фарбен, Крупп, АЕГ/Телефункен, Сименс и Хальске, Рейнметал и Фликк  жертвовали деньги на консерваторов, также как и во времена Веймарской республики, затем нацистам и теперь вот политикам из CDU, CSU и FDP»[14]. Известный немецкий философ К. Ясперс ещё в 1969 г. справедливо отметил, что политическое устройство ФРГ – это не демократия, а олигархия партий.

Следующим новшеством в экономической области стал поворот от «экономики спроса» к  «экономике предложения». Экономика спроса имела своей целью предотвращать кризисы перепроизводства, путём мер направленных на расширение покупательной способности большинства граждан. Экономика предложения направлена на стимулирование конкурентоспособных и производственных мощностей капитализма. Взятие на вооружение экономики предложения произошло под влиянием радикальных сдвигов  к новым моделям государственного воздействия, произошедшим в США и Великобритании. Хотя  Бонн и был экономическим конкурентом США, но всё-таки оставался в политической зависимости от Штатов, главным образом из-за военной защиты. К тому же, как отмечает Зонтхаймер, новое правительство всё заметнее стала приспосабливаться к своему мощному партнёру, нежели «вести себя по отношению к нему критически конструктивно». Отечественный исследователь истории немецкой экономики и экономических моделей Сорвиров, пишет, что вся система доводов и теоретических положений, выдвигаемых сторонниками стимулирования производства на стороне предложения «призвана, как отмечают представители профсоюзов в ФРГ, не взирая ни на какие социально-экономические последствия, добиваться первостепенной ориентации государственной политики  повышения эффективности капитала. Поэтому представители крупного бизнеса и все консервативные силы ФРГ выступают столь активно на стороне предложения»[15]. Таким образом,  концепция предложения, так же, как и монетаризм относится к фундаментальным основам консервативной экономической политики.

В эпоху «всеобщего благоденствия» государство выполняло стабилизирующую функцию, управляя платёжеспособным спросом для поддержания полной занятости и перераспределяя налогообложение в пользу социальных нужд. Социальные институты, созданные в рамках этого государства, сыграли свою роль, стабилизировав капитализм в ХХ веке. Теперь в них более не нуждались. Государственную экономическую деятельность, «которая не могла быть обоснована задачами суверенитета»[16], следовало приватизировать. Одной из важнейших составляющих нового экономического курса стала приватизация госсектора. Приватизация рассматривалась неолиберальными теоретиками как политика действенного ограничения чрезмерно разросшейся «авторитарной  предпринимательской деятельности государства», как радикальное средство против «худших форм бюрократизма», и ограничения конкурентных отношений в экономике. Осуществляя частично распродажу акций прибыльных конкурентоспособных государственных и смешанных компаний, в ряде случаев сохранялось государственное участие. Оно сохранялось там, где затрагивались общие экономические интересы. Сам процесс приватизации шел под непосредственным контролем финансового капитала. Министр экономики Ламбсдорфф много говорил о государственном протекционизме, который был им назван «неомеркантилизмом» и «смертным грехом», а также о государственных инвестициях, делающих «невыносимым» частное предпринимательство. Но на практике мало что изменилось, и правительство в условиях «однозначного поворота» к рыночным методам хозяйствования под давлением мощных компаний, господствующих в некогда процветающих, а ныне охваченных глубоким структурным кризисом отраслях экономики, продолжало увеличивать объем прямой помощи частному бизнесу в виде субсидий. Здесь нет ничего удивительного, ведь невозможно же представить себе стабильное развитие американской экономики, на протяжении почти 70 лет после запуска рузвельтовского курса, без самого активного государственного регулирования. «Поддержание и развитие конкурентоспособности американской экономики, поддержка тех отраслей, которые в первую очередь обеспечивают ведущую позицию и прибыли на мировом рынке, составляли приоритет американского правительства на протяжении всей современной истории[17]». Итак, госсектор в экономике ФРГ не был полностью ликвидированным, он оставался представленным объектами инфраструктуры, промышленными и энергетическими предприятиями, а также собственностью государства на часть национального дохода – госбюджетом.

Важной частью нового курса неоконсервативной политики в 1980-е гг. стала  налоговая реформа, ведь Германия оставалась страной с крайне высоким уровнем налогов по сравнению с другими промышленно развитыми странами. Её целью было освобождение предприятий от «социальных перегрузок» и восстановление конкурентоспособности западногерманских фирм на мировом рынке. Для содействия производству, правительство решило стимулировать инвестиционную и инновационную активность фирм, проводя менее жесткую налоговую политику. В 1983-84 гг. были снижены промысловый и имущественный налоги, а также прямые налоги на прибыль компаний и на доходы граждан, облегчена процедура основания личных фирм. Также было разрешено ускоренное списание капитала для малого бизнеса и инвестиций в НИОКР (научные исследования и опытно-конструктивные разработки). В 1986-88гг процесс снижения налоговой нагрузки продолжался, но весьма скромно. Снижение максимальной савки корпоративного или подоходного налога с 56 % до 53 % носило скорее символический характер. Послабления оказались едва ощутимым, поскольку возросли косвенные налоги. Если в конце 1960-х гг. доля прямых налогов составила 59,4 %, а косвенных – 40,6%, то в 90-х их доля составляла 47,2 % и 53,8 % соответственно. Лозунг «Меньше  государства, больше рынка», выдвинутый в 1982 г. с приходом к власти новой коалиции, оказался не совсем верным. Государство не только никуда не устранилось, но наоборот, наблюдался подъём  его роли в экономическом процессе, правда, теперь  более в интересах финансового капитала, чем всего населения. Неолибералы по-прежнему предлагали для расширения рыночных отношений передавать в руки предпринимателей производительную госсобственность. Они выступали за приватизацию музеев, театров, городского транспорта, спортивных сооружений, коммунальных услуг, здравоохранения, сферы образования и т.д.

Несмотря на все обвинения государства и требования сократить его деятельность в экономической сфере, в политической сфере неолибералы хотели видеть сильное государство. Оно нужно чтобы наводить порядок в обществе, создавать предпосылки для развития рыночных отношений и защищать интересы «общего блага». Отсюда становится ясным, что невидимая рука рынка никогда не будет действовать без невидимого кулака. Государство может сокращать социальные расходы, но как «гарант права» не в коем случае не сокращает расходы на военных и армию. А это, в свою очередь означает поддержку консерваторов и монополистов.

Инфляция и сопряжённая с ней массовая безработица была обусловлена во многом обострением социально-экономических противоречий, порождаемых механизмом осуществления научно-технической революции (НТР). Последняя в условиях капитализма означала вытеснение живого труда машинным ради увеличения прибыли, что вело к расширению армии безработных. Назрела необходимость обновления основного капитала, предприниматели стали уделять повышенное внимание снижению издержек производства путём его рационализации. Упразднению защищённости  рабочих мест противопоставлялось «высвобождение творческих сил индивидуума». И в самом деле! Рыночная экономика – это не мероприятие по выдавливанию заработной платы и социальной защищённости, по словам О.Г. Ламбсдорффа.  Очень характерны слова представителя IG-Metall Е.Лодерера. «Не надо пугаться НТП, он не является убийцей рабочих мест (Jobkiller). Мы  не должны испытывать страх, если рабочие места падут жертвой рационализации. При этом в другом месте мы сотворим новые. Только идиоты стали бы пытаться задержать прогресс[18]». Однако уровень безработицы на протяжении 1980–х гг. оставался порядка 7-9 % , то есть более 2-х миллионов официально зарегистрированных безработных. В 1990-х гг. число безработных достигнет рекордной отметки в  4,4 миллиона человек, или 11,4 % трудоспособного населения. Ещё не менее 2-х миллионов составит скрытую безработицу.

В ходе ликвидации социального государства и прав наёмных работников, сопровождаемой технической модернизацией экономики,  произошел общественный сдвиг доселе невиданного размаха и динамизма в сторону индивидуализации. Это означало, что люди начинают в большей мере зависеть от самих себя и своей индивидуальной судьбы на рынке труда сего рисками, шансами и противоречиями. Вступление на рынок труда инициирует освобождение от устоявшихся форм отношений в семье, с соседями, с коллегами, а также от привязанности к региональной культуре и ландшафту. Профессиональная деятельность даёт возможность выступать в качестве самостоятельного потребителя. В мире, в котором ценность человека измеряется уровнем его доходов, такая потребительская самостоятельность становится наивысшей ценностью.  Свободный индивид становится, зависим от рынка, от системы образования, правового регулирования, потребительских товаров, от модных течений в медицинском, психологическом и педагогическом обслуживании. Всё вместе это создаёт возможность для политического воздействия и регулирования.

В 1980-е гг. новая правительственная коалиция прилагала все усилия чтобы «ограничить духовное засилье» (Зонтхаймер) левой реформистской интеллигенции в области культуры и добиться усиления консервативных элементов. Правительство желало повысить значение тех ценностей политической культуры, которые преобладали до студенческого бунта 1968 г., то есть вернуться к временам К. Аденауэра. 14 лет правления которого «превратили 55 миллионов немцев – в народ полуинформаторов и полуинформируемых, из которых первые говорят только половину того, что знают, а вторые получают только половину того, что должны знать. Народ, отягощенный предрассудками, окруженный разными табу, затянутый в корсет иллюзий так, что он уже не способен ни верно оценивать свои выгоды и преимущества, ни трезво осознавать, в чем его интересы»[19]. Упомянутое Ю. Хабермасом «нерушимое историческое сознание» стало существенной частью неоконсерватизма боннской демократии. Новая коалиция выдвинула национально-традиционные ценности; многие политики начали ссылаться на «добродетели пруссачества» и подчёркивать, что немцы должны «выйти из тени Гитлера», они снова должны «стать нормальными». Этот лозунг -  обрести «национальную идентичность», исходил не только от политиков из CDU/CSU, но и от  сил располагавшихся значительно правее  философски и публицистически  ангажированных «новых правых». Ключевым для 1980-х гг. стало слово «немецкий императив». Политический поворот 1982 года начал расцениваться как духовный поворот, ведущий к национальным ценностям и идентичности.  В этой оценке оказались едины, казалось бы, непримиримые соперники  Г.-Д. Геншер (FDP) и Ф.Й. Штраус (CSU).

Не смотря на отдельные успехи, правительству не удалось в полной мере реализовать стратегию «неоконсервативного поворота». Налоги не были так радикально сокращены, как в Великобритании и США. Не смотря на сокращение госсектора,  субсидии некоторым отраслям промышленности и сельского хозяйства не были отменены, и продолжали расти. Не удалось добиться и полного контроля за изменением денежной массы, согласно с монетарными рецептами. Поощрение производства на стороне предложения оказалось не столь эффективным. Не была достигнута такая важная цель как ослабление профсоюзов. Численность их рядов только увеличилась с 40,4 % в 1980 г. до 52 %  наёмных работников в 1990-х. С 1982 г. по настоящее время в Германии проводятся ежегодные конгрессы безработных с массовым участием общественности. Рост стачечной борьбы, несмотря на рецессии и локауты, заставлял правительство идти на определённые уступки. Однако в 1980-е годы произошел отказ от кейнсианской экономической модели капитализма, бывшей результатом двух мировых войн, русской революции и последовавшего вслед за ней установления сталинизма, крупнейшего мирового экономического кризиса и фашизма. Идея консенсуса и социального либерализма были отвергнуты. Совершился переход к наступлению на социально-экономические завоевания трудящихся, проявившийся как нарастание консервативных тенденций в социальной политике.

Примечания

1. Зонтхаймер К. Федеративная Республика Германия сегодня. М.,1996. С.88.
2. См. напр. Семёнов С.И. Инфляция в условиях экономического кризиса (на материалах ФРГ). Автореф. М.,1984. Паньков В.С. ФРГ в экономике современного капитализма. Изд-во Моск. Ун-та, 1984.
3. Валлерстайн И. Конец знакомого мира: Социология ХХI века. М.,2004. С.24.
4. Социальное рыночное хозяйство в Германии: истоки, концепция, практика. Под ред. А.Ю.Чепуренко. М.,2001. С.163.
5. Gеnscher H-D. Erinnerungen. München,1997. S.447.
6. Lambsdorff O-G. Frische Luft für Bonn. Eine liberale Politik mit mehr Markt als Staat. Stuttgart,1987. S.13.
7. Gеnscher H-D. Erinnerungen. München,1997. S.446.
8. Das Parlament.1982. №7-8.
9. Бек У. Общество риска. На пути к другому модерну. М.,2000. С.287.
10. Dahrendorf R. Die Chancen der Krise. Über die Zukunft des Liberalismus. Stuttgart, 1983. S.53.
11. Воронин А.В. Критика социально-политической доктрины монетаризма. Гомель, 1987. С.6.
12. Blomgren A-M. Nyliberal politisk filosofi. En kritisk analys av Milton Friedman, Robert Nozick och F.A.Hayek. Lund,1997. S.11.
13. Ватлин А. Германия в ХХ веке. М.,2002. С.245.
14. Fredriksson G. Konserwativa ideer. Om pessimismens politiska filosofi. Stockholm,1986. S. 272.
15. Сорвиров Б.В. Модели социального и экономического пространства в экономических концепциях Германии. М.,2002. С.46.
16. Das Liberale Manifest. Bonn, 1985. S.17.
17. Согрин В.В. Политическая история США ХVII-ХХ вв. М.,2001. С.226.
18. Lambsdorff O-G. Frische Luft für Bonn. Eine liberale Politik mit mehr Markt als Staat. Stuttgart,1987. S.20.
19. Майнхоф У. От протеста к сопротивлению. М.,2004. С.86.

Политика. Идеология. Культура: Проблемы всемирной истории: сб. науч. тр. Ярославль: Яросл. гос. ун-т, 2006.

Комментариев нет:

Отправить комментарий