вторник, 10 января 2012 г.

Социальные традиции русского крестьянства в освещении В.П. Воронцова.

Дмитрий ЖВАНИЯ

Идеологи народничества 80-90-х гг. XIX в. отстаивали мысль: социальные традиции народа ("почва") вносят свои элементы в социалистический идеал и определяют перспективы развития страны - России. Поэтому разрешить ее социально-политические и экономические проблемы (и прежде всего аграрный вопрос)  невозможно в отрыве от "почвы" - без опоры на самобытные социальные институты русской деревни и без учета моральной природы русского крестьянства - "души мужика". В этой связи культурологический аспект народнической идеологии не может не быть предметом научного обсуждения.

В качестве основной социальной традиции русского крестьянства идеологи народничества выделяли традицию общинности. Наиболее оригинально это мнение представлено в работах видного народнического  экономиста  и  социолога Василия Павловича Воронцова, который придал своей концепции четко выраженные  психологические черты. Его - как никого другого из народнической плеяды - волновали особенности массового крестьянского сознания. В своих работах он не раз поднимал вопрос об этической значимости общинности в представлении крестьянства. Причины тяготения его к общине "как форме быта", "форме социальных отношений" Воронцов видел "в чувствах и мыслях массы" [1].

Интерпретация взглядов В.П.Воронцова на институт общины позволяет сделать следующие заключения. Крестьянская община являла собой социальное поле с особым нравственно-психологическим микроклиматом. Окружая личность русского крестьянина с рождения до самой смерти, община закладывала в сознание мужика архетипы (если пользоваться терминологией швейцарского психолога и философа К.Г.Юнга) коллективного бессознательного, которые определяли мотивы его социального поведения и его мораль. Так, с точки зрения Воронцова, коллективизм русского крестьянства - вовсе не реакционный рудимент первобытной патриархальности, а его (крестьянства) исконное - всосанное с молоком матери - убеждение: "земля - ничья"; она - "Божья". Привычка же "на миру" решать все  вопросы деревенской жизни вырабатывала в крестьянской среде навыки самоуправления.

Таким образом, община САМА и для-СЕБЯ вырабатывала эгалитарный менталитет и идеал своей  братии - крестьян-общинников, что означало взаимопроникающий и взаимообуславливающий процесс: крестьяне создавали институт общины на основе  своего коллективистского мироощущения ("чувства"); в свою очередь "чувство" коллективизма было обусловлено фактом существования института общины.

"Чувство" и "идея" общинности "целесообразно" и "осознанно" поддерживались  общинной практикой крестьянства. Так, согласно принятым "на миру" решениям крестьяне проводили между собой постоянные уравнительные переделы общинной земли,  находившейся в коллективной собственности. Этим соблюдался необходимый для предупреждения экономического антагонизма уровень социального равенства. "Считая землю ничьей, божьей, государевой, - пишет Воронцов, - зная, что ее размерами определяется благосостояние семьи,  крестьянин естественно приходил к мысли о  распределении этого  божьего  дара  между всеми,  пропорционально потребностям каждого"[2]. Таким образом, в концепции Воронцова крестьянская  община  предстает как институт социальной горизонтальной амортизации.

Передел всегда приводил к встряске порядков землепользования, что вызывало среди крестьян-общинников различное отношение к этой процедуре. В борьбе сторонников передела с его противниками ярко отражались также (как это показано В.П. Воронцовым) морально-нравственные традиции русского крестьянства,  являвшиеся важной составной частью его социальной культуры. Действия  сторонников передела во многом определял общинный менталитет. Воронцов отмечает их стремление "присогласить" тех крестьян, которым передел земли был невыгоден. В этом желании, по мнению Воронцова, проявлялось осознание необходимости соглашения - "мира".

В.П. Воронцов указывает, что и противники передела шли на уступки его  сторонникам: принимали меры к устранению наиболее резких проявлений неравномерности существовавшего распределения земли. Нельзя не учитывать,  считает Воронцов, и такой важный фактор как общественное мнение. Ибо огромное большинство крестьян, участки которых после предела подлежали сокращению, на вопрос, что заставило их все-таки высказаться в пользу его проведения, не могли дать никакого другого ответа, кроме того, что "хотел", "желал", "от мира не прочь",  "як общество, так и мы", "хоть не согласен был, да за обществом пошел" и т.д.[3].

В.П. Воронцов подчеркивает этические ("более высокие") мотивы согласия многоземельных крестьян на передел. "Много семей было без земли, а я и одной душой прокормлюсь"[4]; "по совести, по Божьи" без земли им быть нельзя"   - приводит он в доказательство мнения крестьян[5]. Свидетельства Воронцова также подтверждают народные поговорки, в которых нашло свое  отражение  отношение  массы  крестьян к решениям общинной ходки - мира: "Как мир,  так и мы", "Где у мира рука, там моя голова", "Что мир рассудил, то Бог рассудил", "Мир - велик человек", "Мира не перетянешь", "Мир столбом стоит" [6]. Эти этические соображения крестьян подтверждают тезис Воронцова: общинные отношения "ограничивают игру личного интереса", подчиняют индивида  "идее общей пользы", способствуют "образованию психического типа с задатками внешних высоких альтруистических черт"[7]. Таким образом, с точки зрения Воронцова, в практике переделов общинной земли находило выражение благоприятное отношение русских крестьян "к общине, как форме быта"[8].

очувствие русского крестьянства идее общинности доказывается, по мнению В.П. Воронцова, также "массовым обращением" семейно-наследственного владения землей в общинное. В тех же общинах, где традиции коллективизма ослабли, и фактические отношения все больше становились похожи на подворно-наследственное землевладение, по мнению В.П. Воронцова, среди крестьян все-таки "оставались  еще внутренние, психические основы" общинности, что не позволяло им окончательно отказаться от коллективного землевладения.

В целом взгляды В.П. Воронцова развивают традиционные народнические представления о крестьянской общине. Воронцов стремится определить перспективы некапиталистического - "антибуржуазного" - развития России при  опоре на традиции социальной культуры русского крестьянства: коллективизм ("общинность") и самоуправление ("мир"). Но постоянный интерес Воронцова к массовой психологии крестьянства делают его концепцию оригинальной и  самобытной. В качестве основных морально-нравственных традиций русского крестьянства В.П. Воронцов выделяет альтруизм и коллективизм. Эти традиции  имеют пассивно-активный характер: пассивный, ибо они являются результатом преломления в сознании крестьянина-общинника коллективного бессознательного;  и активный, так как способствуют воссозданию традиционной крестьянской формы  жизнедеятельности - общины.

Примечания:

1. Воронцов В.П. [В.В.] Наши направления. СПб. 1893. С. 50.
2. Воронцов В.П.  [В.В.]. Крестьянская община // Итоги экономического исследования России (по данным земской статистики). Т.1. Москва. 1892. С. 250.
3. Там же. С. 135.
4. Там же.
5. Там же. С. 144.
6. Даль В.  Толковый словарь живого великорусского языка.  Т.II. М.: Прогресс-Универс. 1994. С. 863.
7. Воронцов В.П. [В.В.] Наши направления. СПб. 1893. С. 142.
8. Воронцов В.П.  [В.В.]. Крестьянская община // Итоги экономического исследования России (по данным земской статистики). Т.1. Москва. 1892. С. 137-138

Россия  в новое время.  Образованное меньшинство и крестьянский мир:  поиск диалога. Материалы межвузовской научной конференции. М. 1995. С.82-84.

Комментариев нет:

Отправить комментарий