среда, 7 марта 2012 г.

Левая критика социально-политической системы в Восточной Европе во второй половине 1960-х гг.

Томаш КЕНДЕ / Tamás KENDE

В этом году отмечается сорокалетие звездного года европейских и американских левых движений. 1968 год – стал поворотным моментом и для восточноевропейского левого движения, когда, наконец, определилась «линия фронта», когда на короткий исторический миг, возникла не только возможность, но и необходимость выбирать сторону. Решающим фактором выбора стало отношение к прошлому государственного социализма, и к марксизму без ленинизма.

1968 во многом, стал годом К. Маркса. В чехословацкой прессе (в студенческих газетах, в литературных периодиках и под конец даже в органах чехословацкой коммунистической партии) велась всё более и более откровенная и критическая дискуссия об актуальности К. Маркса и марксизма. Но, если 1968 был, безусловно, годом К. Маркса в чехословацкой прессе, то последующие годы, годы «нормализации», годы Гусаковско-Билаковской контрреволюции, проходили под знаменем В. Ленина. После августа 1968 г., со страниц партийной и идеологической периодики почти полностью сняли К. Маркса, и идеологическим источником старо-нового курса Г. Гусака стал В. Ленин. Мимоходом реабилитировали и вождя сталинского типа К. Готвальда[1]. Такая ревизия и реставрация ленинского и сталинского наследия, стала открытым отрицанием наследия 1968 г., что отметили даже аналитики радиостанции «Свобода».  И пока на К. Маркса могла ссылаться вся политическая сцена 1968 г., начиная от открытых левых критиков системы государственного социализма до коммунистов-реформистов, идеологи гусаковской контрреволюции не только реабилитировали В. Ленина, но и выдвигали его в качестве единственного источника.

В данной статье предпринимается попытка дать краткий исторический очерк основных направлений критических марксистских поисков в области идеологии, проводившихся в Восточной Европе. Мы не будем касаться специальных дискуссий, происходивших в среде коммунистов-реформистов. Это обусловлено во многом тем, что эта сторона истории лучше известна и множество раз описывалась и анализировалась[2].

Читатели пропагандистских изданий, написанных с целью оправдать введение войск Организации Варшавского договора 21 августа 1968 года и последующую оккупацию Чехословакии, по всей видимости, должны были думать, что введение «братских» танков в Прагу стало необходимым из-за деятельности одного сорокатрехлетнего преподавателя философии Пражского Университета. Обвинительный документ часто возвращался к детальному разбору «опасно вражеского действия И. Свитака»[3]. О нем я буду говорить подробнее.

Власти ЧССР постоянно демонстрировали его тексты и действия для устрашения и чтобы подчеркнуть тезис о неизбежности подавления Пражской весны. Вот классический пример: «В 1968 году в Чехословакии разбушевалась широкая антисоциалистическая контрреволюция, агентами которой были чуждые, отчужденные от рабочего класса, элементы»[4]. В качестве самого опасного из этих «элементов» был представлен Ивана Свитака. Почему именно он был назван «интеллектуальным и духовным лидером контрреволюционного процесса» в официальных обвинительных и пропагандистских документах после августа 1968 г.? Потому, что, как свидетельствуют эти документы, он требовал абсолютной свободы. Но в официальных документах как-то забыли упомянуть о том, что эту свободу И. Свитак представлял себе исключительно на социалистических, марксистских основах.

После оккупации И. Свитак по многим причинам выбрал эмиграцию. В 1990 г. он вернулся на родину. После возвращения уже старый и очень больной философ действовал как живой антагонист. И. Свитак оставался до конца верным идеям демократического социализма, который был самым дорогим идеалом в его жизни. После Бархатной революции он упорно настаивал на том, что нет демократии и свободы без социализма. В 1968 г. он настаивал на том же, но тогда говорил, что без демократии и свободы социализм невозможен. Вернувшись из Калифорнии, И. Свитак, своими действами подчеркивал свою идейную устойчивость. Он присоединился к Левому блоку и в 1992 г. в его рядах стал членом парламента Чехословакии, который через год перестал существовать.

По всей видимости, И. Свитак был честным левым мыслителем, которому никогда не пришлось наслаждаться радостями институционного мейнстримного мира. Он всегда был на стороне оппозиции. Во времена ЧССР И. Свитак был врагом государственного социализма и его практик. Против этого мягкого левого мыслителя посылали танки в августе 1968 года. Все без исключения вожди восточноевропейских коммунистических партий были уверены, что идеалы И. Свитака – абсолютная свобода, демократический социализм, общественный контроль над властью и т.д., являются ересью, которую невозможно терпеть. Ревизия, или даже только анализ ленинизма, особенно, как в случае И. Свитака, с марксистских позиций, это была ересь, ликвидировать которую с помощью танков, было, с точки зрения тогдашних властей Восточной Европы, не только возможно, но и принципиально необходимо[5]. Согласно упомянутым пропагандистским тезисам этих властей, не столько осторожные реформы А. Дубчека были нетерпимой ересью, сколько левая критика, характерная для И. Свитака и других.

Стоит коротко вспомнить конкретные тексты И. Свитака, которые предлагали социализм и абстрактную свободу, вспомнить его критические тексты, против которых даже ввести танки в Прагу было мало.

На конференции, посвященной 150-летию со дня рождения К. Маркса и 100-летию первого тома Капитала, И. Свитак прочитал громкий и резкий доклад под названием «Гений и аппарат»[6]. К. Маркса он называл Коперником общественных наук, ссылаясь на то, что после Коперника астрология не могла быть астрономией. Вместе с тем, он подчеркивал, что с Коперником история науки не закончилась, и астрономия тоже не закончилась. В тоже время И. Свитак категорически отрицал утверждение о том, что К. Маркс был изобретателем и теоретиком тоталитаристских диктатур. По И. Свитаку, К. Маркс боролся за более широкий гуманизм и более широкие права человека, чем те, которые буржуазные демократии могли бы предоставить когда-либо. Он боролся не за диктатуру одного класса или одной партии. Всё, что в то время называли марксистской теорией государства и общественных наук, И. Свитак называл идеологической фальсификацией. Само существование властных аппаратов, господствующих над политическим движением рабочего класса, представлялось для И. Свитака вопиющим предательством дела К. Маркса, об этом он говорил перед студентами пражского университета.

Очень серьезный скандал разразился в связи с одним очень коротким программным текстом И. Свитака, опубликованном в марте 1968 г. в Чешской литературной газете «Literární Noviny». Текст этот, длиной в один абзац, призывал к эффективному контролю за правящей элитой, и критиковал власть бюрократов «твердой линии». Кроме того, И. Свитак требовал подлинного соблюдения прав человека, и предлагал организовать настоящее рабочее движение без контроля со стороны аппаратчиков. Вот это, последнее его предложение вызвало реакцию партаппаратчиков Остравского края. Они организовали, и, наверное, написали открытое письмо шестидесяти двух горных инженеров края. В «письме инженеров» «представители рабочей интеллигенции отмежевались от нервозных взглядов, не поддерживаемых тихим большинством интеллигенции». В ответ на этот, напоминающий сталинистские годы, шаг местного аппарата, И. Свитак отправился в Остраву, где выступил перед рабочими[7]. Время и место его выступления демонстрировали, что 1968 г. в Восточной Европе подошёл к раздельному и драматическому пункту. Место – центр гонного региона на границе с Польшей. Время – считанные дни после разгрома милицией и дружинниками протеста польских студентов, не только в Варшаве, но и в провинциальных городах. Фактически фоном этой атаки на И. Свитака служили мрачные польские события. Местные партаппаратчики как раз ссылались на эти события, угрожая И. Свитаку от имени горных инженеров. Не случайно, в своем выступлении перед шахтерами он оперировал ссылками на более знакомые остравским шахтерам польские события 1956 г.

В начале своей речи И. Свитак обратился к своим слушателям, как к дорогим товарищам, коммунистам и членам профсоюза. Он обратил их внимание на то обстоятельство, что, в отличие от своих оппонентов, он не хочет и не может говорить от имени рабочего класса, но зато, он хочет и может говорить о тех манипуляциях аппаратчиков, в результате которых появилось «Открытое письмо горных инженеров». Подчеркивая природу этого письма, И. Свитак обращает внимание на то, насколько интересно и характерно для режима пугать шахтеров, коммунистов и членов профсоюза неизвестным для них пражским философом. Он ездил к шахтерам не защищать себя, а на примере этого случая, показать лживую и демагогическую природу режима. Сам процесс он сравнивает с подобными процессами тоталитарных диктатур от Испании генерала Франко, до так называемых народных демократий. Потом долго говорил о том, что возможно соблюдение человеческих и гражданских прав без перемены отношений собственности, что возможна большая свобода и демократия, чем в массариковской республике. В понятие социалистической демократии он включал право на забастовки, демонстрации и свободный выбор рабочих представителей. Одним словом всё то, чего аппаратчики лишили рабочих, ссылаясь на якобы не умение пролетарских масс организовывать себя. И. Свитак призывал рабочих к самоосвобождению и основанию собственного независимого политического движения. Этим призывом он закончил свое выступление перед шахтерами.

В предыдущие двенадцать лет, после будапештских событий 1956 года, в Восточной Европе не было примера поступка, подобного поступку И. Свитака, чтобы левый интеллектуал выступал прямо перед рабочими. Он откровенно взял на себя наследие 1956 г., хотя открыто – только польского, а не венгерского. Его жест предшествовал самому влиятельному движению 1970-х годов – польскому Комитету обороны рабочих. В своей речи И. Свитак употреблял выражения, свойственные традициям восточноевропейского рабочего движения, и старался их возобновить.

Более критической была его речь под названием «Головы против стен» перед пражскими студентами в апреле[8]. Там он говорил о возможной тактике студенчества против реформистской коммунистической элиты, выдвигая тезис, что максимальная программа коммунистов-реформистов это лишь минимальна программа студенчества, борьба которого должна перенимать формы сопротивления у парижских студентов. Он предупредил студентов, что сегодняшние реформаторы, это защитники status quo  завтра, и одновременно – вчерашние сталинисты. Задавая вопрос, почему вчерашние сталинисты вдруг стали реформаторами в 1968 г., он дал довольно точный ответ: «После того, как политика уровня жизни, гарантировавшего гробовую тишину в обществе, исчерпала свои ресурсы, стали необходимы осторожные и медленные реформы». В отличие от коммунистов-реформистов, только болтающих о ней, социалистическая демократия по И. Свитаку, была возможно только при условии ликвидации тоталитарной диктатуры. Борьба студентов за объединение свободы и социализма, по его мнению, была борьба за осуществление подлинного учения К. Маркса. Он думал, что это откроет широкую перспективу для творческих марксистов в Чехословакии, а позже, в 1970-е годы, и для марксистов в Советском Союзе.

Надеюсь, что из вышеприведенных примеров ясно, что И. Свитак не мог быть идейным вдохновителем контрреволюции, как его пытались изобразить официальные пропагандистские издания ЧССР. Он часто высказывал в 1968 г. мысли, что невозможен возврат к временам и к системам, существовавшим до 1948 г., до взятия власти коммунистами, и что «политические чучела» этих периодов вообще не интересуют студентов. И. Свитак предупреждал студентов о ложности идей о деформациях и ошибках политической системы Чехословакии, которые распространяли коммунисты-реформисты. По его мнению «сама тоталитарная диктатура это и есть деформация». Из чего вытекало, что борьба против деформации и должна быть борьбой против тоталитарной диктатуры Он называл лживыми концепции, согласно которым, бесправие, тоталитарная диктатура были объективными закономерностями истории. Этим И. Свитак, между прочим, нарушал закон № 1 официальной идеологии того времени, потому что самым большим открытием коммунистов-реформистов (если это можно назвать открытием) было открытие исторической необходимости. И поэтому он считал, что политические лидеры, ответственные за «деформации» предыдущих двадцати лет, являются просто преступниками, которые должны понести наказание. В конце довольно боевой речи, он призвал своих слушателей стать критическими учениками К. Маркса. По мнению И. Свитака критическая мысль и человеческая свобода, нераздельные части марксизма, и те, кто противоречит этому (как он выразился – «последователи культа Джугашвили») являются просто антимарксистами. Речь перед студентами получилась критичнее и радикальнее речи перед шахтерами, но и в этой речи И. Свитак не смог абстрагироваться от своего марксизма и абстрактного социализма, а значит, от левой критики режима.

В своей эмиграции И. Свитак остался верен своим «абстрактным понятиям». После подавления пражской весны он писал и говорил, что чехи и словаки не могли потерять социализм, поскольку они его еще не познали. Так называемый реальный социализм, был ни чем иным, как отрицанием социализма. Советский тип социализма был доля него не только отрицанием социализма, но и явным антимарксистским явлением. Итак, чешский крах эксперимента по гуманизации советского марксизма не мог быть крахом марксизма, как философии[9].

Эти и другие тексты И. Свитака были известны и на Западе в чудесном 1968 г. Французские ситуационисты, например, в телеграмме поздравили И. Свитака как революционера и призывали его продолжать свою борьбу против бюрократов[10]. Для западных левых в это время рядом со И. Свитаком стояли два молодых польских обществоведа, которые оказались настоящей референцией и возможными политическими и политическими союзниками. Их всемирно известный анализ – «Открытое письмо к членам партии», судя по анализу остравской речи, было известно чехам и И. Свитаку лично[11]. Речь идет о Я. Куроне и К. Модзелевском. Их легендарное открытое письмо[12] было частично переведенное П. Улем на чешский язык и издано в 1968 г. студентами пражского университета. Интересна история, как попал этот текст в Прагу. Дело в том, что после мартовской недели, когда не только разгромили движение студентов, но и организовали ужасные репрессии, тогда организовалась группа так называемых альпинистов или скалолазов, которые контрабандой перевезли в Чехословакию рукописи из Польши. Вот так письмо попало к П. Улю. Почему в Прагу? Потому что в 1968 г. западная граница Чехословакии была довольно свободна, и таким образом можно было связаться с миром. Через Прагу письмо попало на Запад, и было переведено почти на все европейские языки.

Не будем много распространяться об этом классическом тексте, ставшем важным связующим звеном между западно- и восточноевропейскими левыми движениями 1968 г. После партийных дискуссий 1920-х годов в Советском Союзе, такой значительный марксистский анализ государственного социализма или государственного капитализма, как открытое письмо Куроня-Модзелевского, просто не появлялся. Сам текст был ответом на процесс отчуждения. Отчуждения руководства Гомулки от традиции 1956 г., отчуждения нового класса и отчуждения авторов от ПОРП. Эта партия в своем старо-новом курсе, смешивала ленинизм и национализм, это как раз и вызвало рождение письма. Письмо является одновременно и манифестом, и анализом. Революционный манифест и марксистский анализ. Манифестационную (декларирующую) часть текста не безосновательно называли утопической, но аналитическая часть, описывающая существующую модель государственного социализма, яркий и вдохновляющий пример «социалистического реализма». Аналитическая часть этого теста заключалась в отрицании существующего социализма с марксистских позиций. По их мнению, реальному социализму не хватало как раз социализма. Существующий социализм был для авторов отчужденным, антиреволюционным и репрессивным.

За само написание первого очерка этого анализа их просто исключили из партии, но за написание полного текста и его распространение их арестовали и судили. Очень интересно замечание по поводу этого  процесса, которое сделал И. Дойчер. Он следил за этими событиями из Лондона и полагал, что Я. Куронь и К. Модзелевский это последние честные марксисты Польши. Формальная их вина состояла в соблюдении правил ПОРП, по которым даже бывший, исключенный член партии, имеющий взгляды отличные от генеральной линии, имеет права познакомить своих товарищей по парторганизациям со своими взглядами, и поэтому они написали. Но именно форма – открытое письмо – вызвало недовольство властей. Тем более, что оно было адресовано партийной организации варшавского университета. Последовавший в след за этим очень громкий процесс над авторами в итоги привёл к отчуждению от ПОРП и многих других левых. От Л. Колаковского до старого троцкиста Л. Хааса, проведшего 17 леи в Сибирских лагерях.

Вот этот процесс отчуждения честных марксистов от партии как раз и завершился в 1968 г. В результате старые и молодые левые отказывались от любых компромиссов с властью. Старые, в том числе, члены Польской коммунистической партии с 1920-х гг., прошедшие фашистские концлагеря и сталинские застенки, вдруг в 1968 г. говорят «Хватит!» и возвращают партбилеты. Они пережили очень много перемен генеральной линии (перед сталинизмом, во время сталинизма, после сталинизма), но всё равно  говорят, что этот старо-новый курс становится концом реального социализма, и они больше не хотят и не могут иметь ничего общего с величайшим экспериментом своей жизни. И легендарные поэты, и простые молодые люди, одновременно, в знак протеста, возвращают партийные билеты[13]. Власть отвечала на это с одной стороны новыми репрессиями, а с другой – возобновлением политики патриотизма и общественной коррупции. Коррупционная политика процветала во времена Я. Кадара в Венгрии, когда кадаровское руководство хотело коррумпировать общество и до определенной степени преуспело в этом. В странах государственного социализма разные варианты политики репрессий, коррупции, патриотизма определяли генеральную линию после 1968 г., и до 1989 г.

В 1968 г. определились «линии фронтов». Выяснилось, что bon-mot Лукача несправедливый в отношении реального социализма. И. Свитак, Я. Куронь и их товарищи доказывали, что реальный социализм, это вообще не социализм. Не случайно, что власти везде очень жестко действовали против левых критиков системы. Характерно, что пока А. Дубчек служил послом в Анкаре, П. Уль и его товарищи уже сидели в тюрьме. Потому, что они, как честные марксисты отказались от любых компромиссов и сотрудничества с контрреволюционной, антисоциалистической властью.

Закончить статью хотелось бы одной историей, которая характеризует отношение коммунистов-реформистов к И. Свитаку и режиму Г. Гусака. В июне 1970 г. А. Дубчек решил вернуться из Анкары. Он собирается вернуться в Чехословакию через Будапешт, как Наполеон с острова Эльба, но «товарищи» взяли его уже в Будапештском аэропорту. Он должен был предстать перед партийной комиссией ЧКП. И вот перед этой комиссией, А. Дубчек не только предложил свои услуги в качестве рядового члена партии гусаковскому режиму, но и сказал, что не позволит, чтобы его сравнивали с такими яркими и правыми оппортунистами, антисоциалистами, антисоветчиками, как, например, И. Свитак [14]. Этим жестом вчерашний реформатор остался верен своему делу.

Примечания:


1. Lang J. Levá fronta // Rudé Právo, 1969. zaří 6.; Filipec J., Richta R. Socialismus a paradoxy moderní civilizace. // Nová Mysl, 1969. 9.; Dvĕ varianty antikomunismu // Rudé Právo, 1969. 7. října. ; Taborsky E. Czechoslovakia: The Return to «Normalcy». // Problems of Communism, 1970. 6.; Political professors discuss freedom. RFE-OSA. dos. 1035. 473.
2. Долгое время этот анализ делался  бывшими эмигрантами коммунистами-реформистами.  Очевидно, что они писали также свои собственные покаяния / воспоминания или свою собственную эсхатологию. В обоих этих жанрах, как правило, отсутствуют какие-либо элементы самоанализа и критицизма. См. напр.: Kusin V.V. The Intellectual Origins of the Prague Spring. The Development of Reformist Ideas in Czechoslovakia 1956-1967. Cambridge University Press, 1971.; Mlynár  Z. Nightfrost in Prague: The End of Humane Socialism. (trans. by Wilson, Paul). C. Hurst, London, 1980.; Zeman Z. Prague Spring: a report on Czechoslovakia 1968. Penguin, Harmondsworth, 1969. и т.д.
3. В статье использовались венгерские вариации противников Пражской весны из лагеря официальной ленинстской литературы.  Pinczés P. A csehszlovákiai eseményekről. (On the Czechoslovak events) Kossuth, Budapest, 1968.
4. Указ. соч. С. 23.
5. Moscow and the New Left. The Interpreter, 1969. June, 16-20.; Павлов Т. Ленинизм в битве за человека // Проблемы мира и социализма. 1968.  № 10-11. С. 5-13.; Bracke M. Which Socialism, Whose Détente? West European Communism and the Czechoslovak crisis, 1968. CEU Press, Budapest – New York, 2007.
6. С этого момента и дальше я буду ссылаться на сборник статей и речей И. Свитака о событиях 1968 г., напечатанный в Нью-Йорке – Sviták I. The Czechoslovak Experiment, 1968-1969. Columbia UP, New York, 1971. P. 98-106. Оригинальная публикация была осуществлена в студенческом пражском еженедельнике «Студент» («Student»).
7. Open Letter to the Workers and Technicians of the Doubrava Mine in Ostrava. Sviták, 1971. Р. 52-58. Оригинальная публикация в «Новой свободе» («Nova Svoboda», Остава, Чехославакия).
8. Heads against Wall. Sviták, 1971. Р. 24-42. Первая публикация в еженедельники «Student» № 10 (апрель 1968 г.).
9. The Gordian Knot. Lecture at the Yale University november 17th on the occasion of the International Students’ Day. Sviták, 1971, Р. 178-182.; The policy of truth. Sviták, 1971. Р. 206-215. Оригинальная публикация вышла в свет в Париже в «Svĕdectví» в 1969 г.
10. http://www.cddc.vt.edu/sionline/si/telegrams.html
11. Впервые напечатано было в Чехии (и частично переведено) Петром Улем в сборнике  под названием «Bürokrace nerevoluce ano». Pažout J. Hnutí Revoluční Mládeže. In. Hnutí Revoluční Mládeže. Edice dokumentů. Ústav pro soudobé dějiny Akademie věd České Republiky, Praha, 2004. 17-18.
12. Open Letter to Party Members. In. Persky, Stan – Flam, Henry (ed.): Solidarity Sourcebook. New Star Books, Vancouver, 1982. 35-56. Оригинал – Revolutionary Marxist Students in Poland Speak Out. New York, 1968.
13. Shore M. Caviar and Ashes. A Warsaw Generation’s Life and Death in Marxism, 1918-1968. Yale University Press, New Haven – London, 2006.; Lipski J.J. KOR. A History of the Workers’ Defense Committee in Poland 1976-1981. (trans. By O.Amsterdamska, G.M. Moore) UCLA Press, Berkeley - Los Angeles – London, 1984. 9-29.; Raina P. Political Opposition in Poland 1954-1977. Poets and Painters Press, London, 1978. 82-103.
14. Williams K. The Prague Spring and its aftermath. Cambridge University Press, 1997. Р. 242-243. Неслучайно этот эпизод не упомянут в мемуарах А. Дубчека. Dubcek A. The Hope dies last: The Autobiography of Alexander Dubcek. (ed., trans.: J. Hochman). Kodansha Institute, New York, 1993.

Научный альманах "Варианты". Социально-гуманитарные исследования. № 1. М., 2009, С. 43-51

Комментариев нет:

Отправить комментарий