четверг, 1 марта 2012 г.

Другие диссиденты: зачем нужно изучать историю социалистической оппозиции в СССР?

Илья БУДРАЙТСКИС

Вопрос, вынесенный в заглавие этой статьи – была ли альтернатива? – носит, несомненно, политический характер и уже в силу этого ставит проблему изучения движения инакомыслящих в непривычный контекст.

И дело не только в том, что до недавнего времени, несмотря на справедливые возражения ряда исследователей, диссидентское движение было принято отождествлять с движением правозащитным, а значит – движением как бы антиполитическим, осуществившим принципиальный отказ от политики в пользу этики. Даже сами по себе устоявшиеся в литературе термины «диссиденты» и «инакомыслие» при серьезном рассмотрении представляются достаточно проблематичными. Более того, их некорректное использование связано с явной подменой понятий – подразумевается, что все оппоненты официальному курсу КПСС на протяжении нескольких десятилетий, с середины 1950-х до середины 1980-х годов, имеют общую историю и общую судьбу, обозначенные «несогласием», нежеланием «мыслить как все». Конечно, и социалисты, и националисты, и либеральные правозащитники в равной степени сталкивались с прямыми государственными репрессиями, осуждались по одним и тем же статьям УК, вписывались в общее пространство циркуляции самиздата. Это наличие общего врага и близкой тактики не только не отменяло различий, но и по-особому их проблематизировало, делая столкновения позиций значимыми не только для настоящего, но  – и возможно, в первую очередь – для будущего. История социалистической оппозиции в СССР важна для нас не как одно из направлений «несогласия», не как принадлежащий прошлому прецедент сопротивления, но как возвращение прерванной традиции критической мысли, недостающего звена исторической цепи для утверждения социалистического движения сегодня.

Такая постановка проблемы требует определения содержательных рамок самого определения – социалистические диссиденты, или, точнее и шире – «социалистическая оппозиция». Сложность этой задачи состоит в том, что речь идет не о едином течении, обладавшим ясной программой, и даже не об общем информационном и дискуссионном пространстве. Скорее можно говорить о мировоззренческой тенденции, и шире – об общественном настроении, имевшем очень приблизительные общие черты. То есть, лишь часть понимаемой подобным образом социалистической оппозиции может быть отнесена собственно к диссидентам. В это понятие входят и подпольные молодежные пропагандистские группы, представлявшие себя в качестве ядра будущей революционной организации (подобно Союзу коммунаров В. Ронкина – С. Хахаева), и альтернативные публичные фигуры старшего поколения, переосмыслившие опыт сталинизма (такие, как А. Костерин, Р. Лерт и др.), и социалистические авторы самиздата, действовавшие  внутри правозащитно-либеральной среды (Р. Медведев, П. Абовин-Егидес). К социалистической оппозиции необходимо отнести и целый ряд сообществ, существовавших в академической среде (и в первую очередь – феномен недогматического «советского марксизма») и на периферии советского «гражданского общества» (в комсомоле, бригадах добровольной помощи милиции или педагогическом коммунарским движении). Наконец, это и широко распространенные антибюрократические, эгалитарные настроения (особенно сильные на рубеже 1950-х-1960-х гг.), находившие свое выражение и в массовых социальных протестах (Новочеркасск – 1962 г., Краснодар – 1961 г. и др.)[1], и в изначально не политизированных молодежных инициативах (самый яркий пример – знаменитые чтения на пл. Маяковского), и многочисленных выступлениях одиночек. Несмотря на легко просматриваемую мировоззренческую преемственность социалистической оппозиции с молодежными антисталинскими группами конца 1940-х гг. (воронежская Коммунистическая партия молодежи, студенческая группа М. Улановской в Москве), и, отчасти, с внутрипартийными оппозициями 1920-х гг. и дореволюционным небольшевистским социализмом, принципиальной точкой отсчета, безусловно, является начало Оттепели и XX съезд. Именно в середине 1950-х гг. в Москве и Ленинграде появляются подпольные группы – такие, как Союз патриотов Л. Краснопевцева, группа Р. Пименова – Б. Вайля, Союз коммунистов-ленинцев/Союз революционных ленинцев В. Трофимова – В. Тельникова, критиковавшие политику советского руководства с марксистских позиций. Их марксизм, который сегодня принято (в том числе самими бывшими участниками этих групп) определять как продукт неиформированности и наивности, представлял на самом деле акт рефлексии окружавшей социальной реальности, попытки ее комплексного анализа и вытекавшей из него необходимости формулирования программы политических требований.

Для большинства подобных групп исходным пунктом такого анализа являлся вопрос о природе сталинизма. Несмотря на то, что итоги ХХ съезда были в целом положительно восприняты в этой среде, официальная трактовка «культа личности» представлялась неубедительной и половинчатой, а политика Н. Хрущева давала большие основания сомневаться в реальном разрыве со сталинской практикой. Более того, лицемерие хрущевского руководства, осуждавшего И. Сталина за нарушения партийной демократии, и в то же время, например, в худших бюрократических традициях организовавшего травлю В. Молотова и Л. Кагановича, давало серьезные основания для вывода об отсутствии курса на серьезные реформы сверху. Напряженный социальный фон Оттепели также являлся важным фактором – рост социального неравенства и бюрократических привилегий, вызвавший целую волну стихийных массовых выступлений, делал еще более актуальным вопросы – на самом ли деле СССР является государством рабочих, чьи интересы оно защищает, какова подлинная социальная структура советского общества, наконец, возможна ли социалистическая альтернатива всевластию бюрократии? В поисках ответов участники социалистических кружков заново обращались к глубокому изучению общедоступных текстов К. Маркса и В. Ленина, находили в библиотеках изложение взглядов внутрипартийных оппозиций 1920-х годов. Огромный интерес для целого ряда групп в конце 1950-х гг. представлял и опыт югославского самоуправления (благо, что газета СКЮ «Борба» с программными статьями Э. Карделя и других югославских лидеров была практически в свободном доступе в СССР). Например, в ленинградском кружке Р. Пименова уже в 1957-м году «…возник вопрос о том, является ли государственная собственность на средства производства формой общественной собственности… Пименов стоял на той точке зрения, что это разные понятия… При социализме не может быть государственной собственности, она сковывает инициативу масс – нужны рабочие советы…» [2]. Похожие идеи были высказаны и в программной работе В. Ронкина и С. Хахаева, основателей ленинградского Союза коммунаров: «Все принципиальные  решения должны были приниматься рабочими советами… поскольку коллективный труд производительнее частного, на их месте (колхозов и совхозов - авт.) добровольно… должны были образоваться новые коллективные хозяйства… независимые от государства» [3].

Подавляющее большинство участников социалистических кружков периода Оттепели не имели доступа ни к работам авторов «западного марксизма» (за исключением изданных в как раз в тот период фрагментов из «Тюремных тетрадей» А. Грамши [4]), ни к теоретикам немарксистского социализма. Практически независимо друг от друга, большинство социалистических групп характеризовали СССР как эксплуататорское общество. Так, Союз коммунаров, основываясь на идеях «Революции управляющих» Дж. Бернхема [5], определял бюрократию как новый класс. Интересно, что к тому времени (около 1964 г.), когда в самиздате начала активно циркулировать работа М. Джиласа «Новый класс»[6], она уже не оказала серьезного влияния на анализ подпольных социалистических групп, а марксист-диссидент Л. Плющ даже находил ее примитивной и ошибочной [7].

Однако объективная ограниченность как в поиске критической теории (К. Маркс, В. Ленин, дискуссии 1920-х гг.), так и в полноценной информации о состоянии советского общества имела обратной стороной и исключительно внимательную и глубокую работу со всеми доступными источниками (наиболее ярким примером такой работы могут быть, пожалуй, «Информации» Р. Пименова). В целом, выпускаемые подпольными социалистическими группами листовки и статьи служили не только задачам пропаганды, но и являлись в значительной степени продуктом внутренней работы, служили прояснению своих собственных позиций.

Кружки конца 1950-х – начала 1960-х гг. по своему социальному составу не были исключительно студенческими или аспирантскими (как те же группы Л. Краснопевцева или Р. Пименова), но включали и молодых специалистов, рабочих, и даже функционеров невысокого уровня (как, например, молдавская группа Демократический союз социалистов и ее лидер Н. Драгош, бывший депутатом райсовета).

Несмотря на свой закрытый характер, на соблюдаемые элементарные правила конспирации, ряд социалистических групп оказывал влияние на достаточно широкую среду. Так, группа В. Осипова и А. Иванова, определявшая себя как анархо-синдикалисты и одновременно сторонники идей Рабочей оппозиции, развивалась внутри сообщества участников публичных чтений на площади Маяковского, а перепечатка работы В. Ронкина и С. Хахаева «От диктатуры бюрократии к диктатуре пролетариата» за полтора года до раскрытия группы добралась до Казахстана, Украины и Закавказья (о чем сам В. Ронкин с удивлением узнал только на следствии[8]). Прецеденты стихийных массовых выступлений рубежа 1950-1960-х гг., несмотря на тотальное замалчивание сверху, были хорошо известны участникам социалистических групп. События в Муроме и Александрове активно обсуждались в московской группе А. Иванова – В. Осипова, которая даже посылала в Александров своих активистов для получения более точной информации с места событий. Листовку о событиях в Новочеркасске, Темиртау и Тбилиси распространял и Союз борьбы за возрождение ленинизма генерала П. Григоренко [9]. Эта связь с движением социального протеста снизу находила свое выражение в близости программных требований социалистических групп и широко распространенных антибюрократических и эгалитаристских настроений. Например, «Задачи и программные требования» ленинградского Союза коммунистов-ленинцев (известного как группа В. Трофимова) включали в себя возвращение партмаксимума, передачу властных полномочий местным советам, гарантии прав первичной парторганизации и ее контроль за руководством [10]. Чрезвычайно похожая (хотя и менее радикальная) программа требований была озвучена П. Григоренко в его знаменитом выступлении на партконференции Ленинского района Москвы [11] в сентябре 1961 г. Этими идеями, в которых можно найти немало общего с программой антибюрократической «политической революции», выдвинутой Л. Троцким, было буквально пропитано настроение советского общества времен Оттепели. Отличительные черты социалистических групп этого периода – исключительное внимание к вопросу о природе СССР и причинах сталинизма, стремление к поиску и систематизации адекватной информации о структуре советского общества – не были просто сферой отвлеченных академических интересов маргинальных групп, но были напрямую связаны с попыткой сформулировать политическую программу, востребованную трудящимися СССР. Однако главный вопрос, напрямую связанный с этой задачей – вопрос политической стратегии – оставался нерешенным. Расширение подпольных групп от нескольких человек до нескольких десятков, нерегулярное и крайне опасное распространение листовок, написание статей и издание журналов (в количестве нескольких экземпляров) – весь алгоритм действий практически каждой социалистической группы очевидно демонстрировал тупик подобной деятельности.

Тот факт, что правозащитное движение, оформившееся ко второй половине 1960-х гг., вобрало в себя значительное количество социалистов Оттепели (часть которых быстро эволюционировала в либеральном направлении), прежде всего, связан с принципиальным вопросом пересмотра стратегии. Волна арестов, накрывших социалистические группы, опыт политических лагерей, связанный как с оценкой реальной репрессивной мощи советской системы, так и интенсивным обменом идеями с другими заключенными, также стали важными факторами переоценки ценностей для социалистов.

Размышления П. Григоренко хорошо передают настроения многих участников социалистических групп: «…Ну а какие же организационные формы надо придать этому движению? Долго раздумывал и твердо решил: никаких… Я сыт партией по горло… Надо просто… бороться против того, чего самому себе не желаешь… такое единство может в тоталитарном обществе развиться спонтанно, охватить большинство общества и таким путем… создать иной, чем теперь тип общественных отношений»[12].

К середине 1960-х гг. стало очевидным и поражение стратегии другого направления, которое можно с оговорками включить в понятие «социалистической оппозиции» – политических «шестидесятников». Характер представлений этой части интеллигенции о необходимости политических изменений в советском обществе, заданный хрущевской версией критики сталинизма, был связан, так или иначе, с возможностью «самореформы» правящей бюрократии, ее способностью к демократизации системы сверху. Такой подход с одной стороны, не предполагал связи необходимости этих изменений с реальной политической инициативой снизу, с другой - в определенной степени освобождал от серьезной системной критики «развитого социализма» и выдвижении программной альтернативы. Пафосом возможности «самореформы» была захвачена большая часть поколения «шестидесятников», выбравшая путь интеграции в партийные и научные институции, через которые она надеялась влиять на постепенное изменение системы в духе «социализма с человеческим лицом». Наиболее последовательным и влиятельным выразителем этой тенденции можно назвать информационные материалы, издававшийся в 1960-е гг. в Москве Р. Медведевым (позже изданные амстердамским Фондом Герцена и известные как «Политический дневник»[13]), которые были своеобразным мостом между маргинальной средой инакомыслящих  и «либералами» в советском аппарате (надо отметить, что элементы похожей стратегии были и у группы Л. Краснопевцева в МГУ).

Идеология правозащитного движения, вполне оформившаяся к концу 1960-х гг., несла в себе принципиальный элемент отказа от формулирования политических программ и любых политических проектов, связанных с общественным переустройством. С другой стороны, этот специфический характер правозащитного движения, его стремление выстраивать свою практику в рамках советского законодательства, его своеобразный политический реализм, до определенного времени означали и признание движением в целом социалистической перспективы. Более того, практически все документы правозащитного движения на рубеже 1960-х – 1970-х гг. носят, безусловно, социалистический характер (статья А. Сахарова, открытое письмо А. Сахарова, Р. Медведева и В. Турчина и т.д.). Однако социализм раннего этапа правозащитного движения изначально понимался лишь как органичное продолжение гуманистических идеалов, как вопрос личных суждений, не имеющий определяющего политического характера.    

К середине 1970-х гг. можно говорить о формировании двух различных подходов социалистов в отношении правозащитного движения. Несмотря на то, что часть участников социалистических групп периода Оттепели и отдельных фигур в это время окончательно переходит на антикоммунистические и антимарксистские позиции (Л. Копелев, Р. Пименов, В. Осипов), значительная часть социалистов интегрируется в правозащитные группы, не отказываясь от своих убеждений и рассматривая правозащитную среду в целом как пространство для диалога. Для таких людей, как Р. Лерт, Р. Медведев, П. Абовин-Егидес или Л. Плющ, общедемократическая борьба за право на высказывание не отменяла внятности самого высказывания внутри неуклонно сдвигающегося вправо правозащитного движения. В этом отношении характерно, например, следующее замечание в одной из самиздатских статей Р. Лерт: «… Свобода мысли в нашей стране – в т.ч. и для противников марксизма – необходима, прежде всего, марксизму, ибо без нее никакого развития марксистской мысли быть не может, как не может быть построен социализм без реальных демократических свобод»[14]. Наиболее ярким явлением этой тенденции, несомненно, стал самиздатский журнал «Поиски», издававшийся в 1978-1980-х гг. Среди его создателей и авторов были как социалисты П. Абовин-Егидес и Р. Лерт, так и, например, выделявшийся даже в диссидентской среде своим антикоммунизмом и апологией свободного рынка В. Сокирко, публиковавший свои статьи под выразительным псевдонимом Буржуадемов. Журнал формулировал свои задачи следующим образом: «… сбор разных идей для выработки общей программы демократической непримиримой оппозиции, которая пойдет в бой и, в конце концов, сломает это государство»[15]. Несмотря на то, что многие представители условной «социалистической фракции» в правозащитном движении продолжали последовательно отстаивать свои взгляды, уже к середине 1970-х гг. они оказались в положении атакуемого меньшинства.

Именно борьба с социализмом в целом, со всей социалистической традицией, с самим социалистическим мировоззрением была главной и открыто декларируемой задачей знаменитого солженицынского сборника «Из-под глыб»[16]. В своих программных статьях на страницах сборника сам Солженицын атакует не только социалистов-диссидентов, но и социалистические рудименты в мейнстриме правозащитного движения. «Сталинизм» – это очень удобное понятие для наших «очищенных» марксистских кругов, которые силятся отличаться от официальной линии, на деле отличаясь от нее ничтожно»[17], писал А. Солженицын, отмечая, что для А. Сахарова социализм по-прежнему является «неприкосновенной статуей». Другая статья сборника, написанная И. Шафаревичем, и ставшая основой для его более поздней книги «Социализм как явление мировой истории»[18], вообще объявляла социализм иррациональной внеисторической тягой человека к самоуничтожению, злым роком, сопровождающем всю мировую историю, от египетских фараонов до ГУЛАГа. «Сейчас в нашей стране никого и никуда подвигнуть не в состоянии… думающая молодежь относиться к марксизму, как правило, со смесью скуки и иронии»[19], безаппеляционно отмечал И. Шафаревич в сборнике «Две пресс-конференции»[20].

Критика социалистов с почвеннических и религиозных позиций, характерная и для А. Солженицына, и для националистического самиздата (например, журнала «Вече», подробнее в работе Н. Митрохина «Русская партия. Движение русских националистов в СССР. 1953-1985»[21]), была лишь частью общей тенденции к маргинализации этого течения внутри диссидентского сообщества. Но именно наступление правых во многом определило настроение значительной части молодого поколения социалистов в 1970-е – начале 1980-х годах. Такие группы, как «Молодые социалисты» (А. Фадин, П. Кудюкин, Б. Кагарлицкий), анализируя современное им советское общество как стоящее на пороге системного кризиса, видели свою задачу скорее в борьбе за гегемонию общественного сознания в будущем, нежели в противостоянии с государственной машиной «реального социализма». Сходные мысли можно найти, например, и в обращении «Демократического социалистического обновления», молодежной социалистической группы начала 1980-х гг.: «Советский союз стоит у последней черты, за которой его ожидает непреодолимое отставание в экономическом… развитии… необходимы срочные, революционные по своему характеру реформы»[22].

Серьезный и оригинальный анализ содержат самиздатские и «тамиздатские» работы автора, выступавшего под псевдонимом А. Зимин. Его книга «У истоков сталинизма»[23], что примечательно, была передана на Запад и издана Революционной коммунистической лигой (Ligue communiste révolutionnaire, LCR), французской секцией Четвертого Интернационала. Книга Зимина «Социализм и неосталинизм»[24] представляет собой развернутую марксистскую критику сталинизма, понимаемого как ревизия теории и практики марксизма, органичным продолжением которой являлась официальная линия КПСС после XX съезда. Автор книги осознавал себя представителем тенденции, в равной степени выступающего оппонентом и правящей советской бюрократии, и западного капитализма.

Нельзя не вспомнить и о молодежных социалистических группах второй половины 1970-х гг., пытавшихся найти актуальную связь с теоретическим наследием «новых левых», контркультурой и богатым комплексом идей и образов «молодежной революции» 1968-го г. в Западной Европе. Наиболее яркой из таких групп была ленинградская «Левая оппозиция» (А. Скобов, А. Цурков), действовавшая в 1976-1978 годах. Журнал «Перспектива», издававшийся «Левой оппозицией», призывал к ликвидации репрессивной машины государства, максимальной свободе личности, немедленному добровольному двухстороннему разоружению и заключению прочного советско-китайского мирного договора[25]. Впрочем, общее пацифистское настроение «Левой оппозиции» подвергалось и серьезной внутренней критике – так, в статье «Критика тезисов текущего момента»[26] признавалось полезным обращение к опыту западногерманской RAF, а также акты диверсии, вроде массового выпуска фальшивых денег. Арест лидеров группы, А. Цуркова и А. Скобова вызвал большой резонанс в среде ленинградской неформальной молодежи. На демонстрацию в защиту арестованных у Казанского собора вышло более 200 школьников и студентов.

В целом, к середине 1980-х г., социалистическая оппозиция находилась в состоянии глубокого кризиса. Он был обусловлен как последствиями масштабного репрессивного наступления на все диссидентское сообщество на рубеже 1970-х - начале 1980-х гг., так и неразрешенными внутренними противоречиями. Перестройка, связанная с подъемом массового движения и востребованностью альтернативных идей общественного переустройства, казалось бы, должна была дать новый импульс социалистической оппозиции, с ее разработанной политической культурой, богатой теоретической традицией, уникальным опытом сопротивления. Однако лишь единицы из ее рядов нашли свое место в возникшем практически из ничего левом движении конца 1980-х - начала 1990-х годов. И надо признать, этот, лишь отчасти объективный, исторический разрыв социалистической традиции продолжает оставаться важной потерей для современных российских левых. Остается надеется, что критическое переосмысление наследия социалистической оппозиции в СССР наконец, будет осознано современными левыми не только как исследовательская, но и как актуально политическая задача. И, возможно, данная статья и весь сборник внесет скромный, но значимый вклад в это важное дело.

Примечания:

1. Козлов В.А. Массовые беспорядки в СССР при Хрущеве и Брежневе, (1953 – начало 1980-х гг.). Новосибирск, 1999.
2. Пименов Р. Один политический процесс. Ч. II / Память. №3. М., Париж, 1980. С.68
3. Ронкин В. На смену декабрям приходят январи. СПб., 2003. С. 167
4. Грамши А. Избранные произведения: Т. 1-3. М., 1957-1959; Грамши А. Статьи из «Ордине нуово». - Проблемы революции. - Проблемы культурной жизни / Грамши Антонио. М., 1960.
5. Burnham J. The managerial revolution. N.Y., 1941
6. Милован Ђ. Нова Класа. Лондон, 1961.
7. Плющ Л. На карнавале истории. Лондон: Overseas Publications Interchange, 1979. С.258
8. На смену декабрям приходят январи. М., 2003. С. 178
9. Григоренко П.П. В подполье можно встретить только крыс... М., 1997. С. 372
10. Крамола: Инакомыслие в СССР при Хрущёве и Брежневе. 1953-1982 гг. Рассекреченные документы Верховного суда и Прокуратуры СССР. / Сост. В.А. Козлов, О.В. Эдельман, Э.Ю. Завадская. Под ред. В.А. Козлов, С.В. Мироненко. М., 2005. С. 353.
11. Григоренко П.П. Указ. соч. С. 338.
12. Григоренко П.П. Указ. соч. С. 392.
13. Политический дневник. 1964-1970, № 1-70.
14. Лерт Р. На том стою. М., 1991. С. 131
15. Поиски. Обзор самиздатских выпусков №1-8 (1978-1980). М., 2003. С. 24
16. Из-под глыб. Париж: YMCA-PRESS, 1974.
17. Солженицын А.И. На возврате дыхания и сознания / Из-под глыб. Париж, 1974. С. 15
18. Шафаревич И. Социализм как явление мировой истории. Париж: YMCA-PRESS, 1977.
19. Шафаревич И. О сборнике «Из-под глыб» / Две пресс-конференции. Париж, 1975. С. 9
20. Две пресс-конференции. Париж: YMCA-PRESS, 1975.
21. Митрохин Н. Русская партия. Движение русских националистов в СССР. 1953-1985. М., 2003.
22. Материалы самиздата. Вып. 24/86, 5724
23. Зимин А. У истоков сталинизма. 1918-1923. Париж: Слово, 1984.
24. Зимин А. Социализм и неосталинизм. Нью-Йорк: Chalidze pub, 1981.
25. Нечаев В. Разгром новых левых в Ленинграде // Дiалог. 1980. №3. С. 24
26. Критика тезисов текущего момента // Дiалог. 1980. №3. С. 25

Научный альманах "Варианты". Социально-гуманитарные исследования. № 1. М., 2009, С. 6-14

Комментариев нет:

Отправить комментарий