вторник, 3 января 2012 г.

Общественно-политические взгляды С.В. Зубатова

Илья ЧАДИН

Рубеж XIX-XX вв. ознаменовался углублением кризиса самодержавия в России. Обострение взаимоотношений между обществом и правительством, рост революционного движения и стремление сохранить незыблемость самодержавия вынуждали царизм усиливать охранительные функции политического режима. Результатом этой политики стали революции 1905-1907 и 1917 гг.

История знает, что в принципе одни и те же социально-политические цели достижимы как революционным, так и эволюционным путем, что исторический процесс в каждой своей точке альтернативен и что случившееся не обязательно означает самое разумное или неизбежное.

В связи с этим за последние полтора десятилетия резко вырос интерес к попыткам реформирования русского самодержавия. Появилось много новых работ посвященных деятельности русских реформаторов: Витте, Столыпина и других. К числу таких реформаторов, безусловно, принадлежит и Сергей Васильевич Зубатов. Он был одним из первых, кто обратил внимание на необходимость урегулирования рабочего вопроса в России. С его именем связана практика осуществления так называемого «полицейского социализма» или «зубатовщины» - попытки создать легальные рабочие организации. Кроме этого, Зубатов предлагал меры по разрешению студенческого и еврейского вопросов, провел крупномасштабную реформу полицейского розыска.

Судьба Зубатова оказалась характерной для истории России, пытаясь предотвратить революцию, он в результате приблизил ее начало, и вместо благодарности за свой труд получил отставку и ссылку.

Интерес к личности Зубатова проявился еще в годы первой русской революции. Однако в отличие от истории «полицейского социализма», которая изучена достаточно подробно, в отечественной историографии до сих пор нет работ, посвященных самому Зубатову. Вместе с тем без рассмотрения фактов его жизни, взглядов и идей невозможно до конца понять ни «полицейского социализма», ни начала революции 1905 г.

Первые публикации, посвященные Зубатову и «зубатовщине», появились в 1906-1908 гг. Отличительными их чертами, как правило, были идеологичность суждений и общая негативная оценка Зубатова. Для авторов придерживавшихся революционных взглядов он был «выдающийся продукт российского мира, «мерзостей и запустении»[1], а легальное рабочее движение лишь грандиозной полицейской провокацией. Для либералов он политический авантюрист с темным прошлым. Консерваторы считали его «революционером и убежденным террористом»[2], чуть ли не в одиночку подготовивший первую русскую революцию.

Новый этап в историографии «зубатовщины начался с 1917 г. К 1929 г. советские исследователи С.С. Айнзафт, Н.А. Бухбиндер, Д.О. Заславский, Б.П. Козьмин, С.А. Пионтковский подробно осветили тему «полицейского социализма»[3]. Недостатком этих исследований была их односторонность. Изучению подверглась в основном фактографическая сторона движения, цели и идеология рассматривалась в свете ленинской концепции. Мысль о намерении Зубатова изменить положение рабочего класса в обществе советскими исследователями отвергалась.

Личность самого Зубатова практически не изучалась, он характеризовался как «охранник до мозга костей», «охранник чистой воды» и тому подобное. Исключение составили Заславский и Козьмин признававшие, что Зубатов был идейным человеком и самой крупной и яркой личностью в жандармско-полицейском мире.

Новые работы о «зубатовщине» появились только в 60-х годах. По отношению к прежним они носили в основном уточняющий характер. Идеология легального рабочего движения считалась ущербной, а его крах считался неизбежным[4].

Поворотным пунктом в литературе о «полицейском социализме» стало исследование В.В. Кавторина «Первый шаг к катастрофе»[5]. В нем непредвзято, без субъективистского идеологического подхода была рассмотрена проблема «зубатовщины», дан анализ ее идеологии, впервые изучению подверглась биография самого Зубатова, и он был охарактеризован как политик.

Цель данной работы дать анализ общественно-политических взглядов Зубатова, что представляет большой интерес, так как без этого невозможно до конца понять его политику по рабочему вопросу. Это представляется тем более важным если учитывать, что ни одна из вышеперечисленных работ подобного анализа не содержит. В основу данной статьи легли газетные публикации Зубатова, его переписка и материалы из фондов Государственного архива Российской Федерации. Хотя частично документы, привлекаемые для анализа взглядов Зубатова, использовались предшественниками, многие из них остались вне поля их зрения.

В молодости Зубатов увлекался радикальными идеями, позднее он характеризован себя как писаревца, культурника-идеалиста. Сейчас уже невозможно установить какой смысл он вкладывал в это определение. Зато известна программа кружка либералов, к которому он был близок. Программа состояла в изыскании «ненаказуемых способов воздействия», с помощью которых надлежало добиться неприкосновенности личности и свободы печати, организовать сильную общественную партию, добиться созыва Земского Собора и провести необходимые реформы мирным путем. Налицо постепенная эволюция «вправо». Во всяком случае, к середине восьмидесятых годов Зубатов становится известным в революционной среде как человек не сочувствующий программе партии «Народная воля».

В 1886 г. Зубатов становится секретным сотрудником московской охранки, и начинает, таким образом, свою полицейскую карьеру. Позже он всячески подчеркивал идейность своего перехода к врагам революции. Он писал, что на путь борьбы с революционерами его толкнуло лишь желание защитить других людей. Зубатов признается, что подобный способ действий показался ему первоначально «чересчур исключительным, но, обсуждая, зрело этот план, я нашел его вполне достигающим цели и открывающим даже широкие перспективы для положительной деятельности»[6]. Ведь работа в охранке не может «служить упреком совести всякого честного и вполне преданного своему Государю и Отечеству человека»[7].

Впрочем, нас должно интересовать не столько конкретные мотивы этого шага, сколько то, что все вышеизложенное со временем действительно станет идеями и взглядами Зубатова. Первоначальный радикал, затем культурник-идеалист, тяготевший к либералам, станет стойким и убежденным монархистом, своей смертью доказавший верность идеи. Как это произошло?

Очевидно дело в том, что для любого человека требуются какое-нибудь оправдание, чтобы совершить предательство. Для человека же с принципами нужна вера, что никакого предательства не происходит вовсе, и это единственный способ сохранить самоуважение. Ну жена формула перехода, которая представит это граждански честным поступком идейного человека. Зубатов стал идейным монархистом, и это был единственный путь сохранить высокую самооценку.

Основной политической идеей Зубатова становится то, что «правильно понятая монархическая идея в состоянии дать все нужное стране при развязанности общественных сил, притом без крови и прочих мерзостей»[8]. Правда, следом идет пояснение: «какая гарантия того, что не изжив одной политической идеи, люди не испакостят другой, считаемой ими более совершенной демократической республиканской. По существу обе идеи равноценны. Не в них, следовательно, дело, а в людях»[9]. Оговорка о необходимости «развязанности общественных сил» весьма характерна для Зубатова, но написана она в 1906 г., а в начале своей карьеры он не сомневался в том, что самодержавие способствует историческому прогрессу в России. «При Иоанне Грозном четвертовали и рвали ноздри, а при Николае II мы на пороге парламентаризма», [10] - часто любил повторять он.

Преимущество самодержавия Зубатов видел в том, что «переживая исторические передряги народная масса во все времена и у всех больших народов (не говоря уже о нашем) всегда живо верила, что только монарх является представителем общих интересов, защитником слабых и угнетенных. В Риме, в средние века, она неизменно поддерживала монархическую власть в ее исторической борьбе с нобилитетом и аристократией. В самом деле, не искусственно же привита и не случайно существует монархическая власть. Она сама в себе живоносна; она отвечает не только глубочайшим свойствам и потребностям души народной, но и вообще настоятельнейшим нуждам человеческого общения. В прошлом она существовала тысячелетиями (великие монархии древнего Востока и греко-римского мира), а народное представительство, просуществовав всего сто лет, трещит уже по всем швам, и, не выдерживая критики, его политическая идея умирает, уступая место развивающемуся процессу самоорганизации народа (печать, профсоюзное движение всех видов и прочее). Введенная в заблуждение хитроумной системой народного представительства народная масса дрогнула было, но, раскусив сей орех, охладела к нему»[11].

Зубатов видел, что неустойчивость демократий ведет к различным формам «самоорганизации народа» и что в результате эти общественные силы стабилизируют политическую систему. Однако он считал это явление не органическим порождением демократии, а чем-то возникающим самим по себе возможным и в условиях самодержавия. «В действительности, - рассуждал Зубатов, - монархия и республика суть только формы одной и той же сущности - государства, и дела последнего одинаково общи для той и другой из них (в области охранения, упорядочивания и поддерживания народных интересов)»[12]. Так рождается «правильно понятая монархическая идея» - самодержавие как регулятор свободной борьбы общественных си: «Борьба общественных сил, безусловно, развязывает руки правомерному самодержавию и гарантирует его долгоденствие»[13]. Мешает же этому средостение между царем и народом образуемое из сословных, профессиональных и классовых элементов, обуживающих понятие народ до собственного объема и извращающих все нормальные государственные отношения. К числу этих элементов Зубатов относит аристократию (которую он также именует плутократией), традиционно заинтересо-ванную в ограничении самодержавия; нобилитет, так он называет крупную бур-жуазию; интеллигентов, которые большей частью увлечены либеральными и революционными идеями.

Все, кто не входят в состав этих групп, и есть народ, поддерживающий самодержавие и поддерживаемый им в борьбе с указанными группами, а потому от сильной власти только выигрывающий. Поэтому основной задачей русской государственности Зубатов считал слияние воедино интересов «царя и народа»[14].

Основой его рассуждений было то, что «зная непочтительность к себе народной массы и живую веру ее в монархический принцип, нобилитет старается сохранить монархию в целях вящего использования ее в своих видах и при том безнаказанно со стороны народных масс. Поддавшись в истории на эту удочку, монархическая власть принуждена была потом играть роль дворцового гренадера на сундуках нобилитета»[15]. Следовательно, надо «для равновесия (в качестве противоядия) с чувствующей себя гордо и поступающей нахально буржуазией нам надо прикармливать рабочих, убивая тем самым двух зайцев: укрощая тем самым буржуазию и идеологов и располагая к себе рабочих и крестьян»[16].

Зубатов был уверен, что «при нынешнем положении девизом внутренней политики должно быть «поддержание равновесия среди классов» злобно друг на друга посматривающих»[17]. Очень характерен в этом смысле один из эпизодов его переписки с Бурцевым. Зубатов писал: «Моя продолжительная служебная деятельность привела меня к убеждению, что вся политическая борьба носит какое-то печальное недоразумение, не замечаемое борющимися сторонами. Люди отчасти не могут; а отчасти не хотят понять друг друга и в силу этого тузят один другого без милосердия. Между тем и с той и другой стороны в большинстве встречаются прекрасные личности»[18]. В ответ на попытку Бурцева польстить Зубатову, причислив его чуть ли не к врагам существующего строя, он возмущенно ответил: «Я вам писал, что долголетняя практика убедили меня в ненужности, излишестве политической свалки, политическим выводом из чего явилось затеянное мною еврейское и рабочее движение. Я верил, что развивающееся равновесие общественных сил сделает ненужным механический фактор. Следовательно, мое кредо основывалось на примирении, уравновешивании общественных сил. Откуда вы взяли, что я «их» (консерваторов) отрицаю, презираю, считаю вредными людьми. Они необходимая историческая сторона»[19].

Свою монархическую доктрину и взгляд на события первой русской революции Зубатов изложил в письмах князю Мещерскому, опубликованных в журнале «Гражданин» в 1906 и 1907 гг. Он считай, что отношения между властью и Государственной Думой должны строиться не на «субъективном праве» ограничения монархии, а на «объективном праве» самоограничении правительства на основе закона. Власть во всей полноте должна остаться в руках монарха. Необходимости делить власть на исполнительную и законодательную нет: самодержавие, безусловно, может быть правомерным. Что касается гарантий ненарушения этой правомерности, то обеспечивать их на юридической ночве бессмысленно.  Доказано, что  вопрос  о том,  кому  физически принадлежит власть в, государстве, решается не на юридической, а на социальной почве. В социальной сфере, с ее борьбой между богатыми и бедными, которая, если ее предоставить самой себе, грозит существованию страны и культуры, вопрос о самодержавии разрешается в самом благоприятном смысле, только его авторитет может сдерживать эту борьбу. Таким образом, только желание либералов потешить свое самолюбие заставляет их говорить об ограничении самодержавия, самодержавие само даст стране все необходимое. «Итак, - подводил он итог, - принципиально не верно, политически пагубно и для страны вредно даже обмолвкой говорить о каких-то правах народа в виде противоположения правам самодержавия»[20].

Зубатов приветствовал решение о созыве Государственной Думы, считая что эта реформа «поистине может быть названа крупнейшим новым бриллиантом в императорской русской короне»[21]. Привлечение выборных от населения, к законодательной деятельности и создание новых основных законов он считал началом русской конституции, то есть «совокупностью правоположений, определяющих положение высших органов в государстве (порядок их призвания, взаимные их отношения и компетенцию), а также отношение личности к государственной власти»[22].

Русская конституция не должна быть ни завоеванной снизу, ни дарованной сверху. Государственный Совет и Государственная Дума должны получить не верховные законодательные права, делегированные высшей властью, которая будет осуществлять в их отношении свою регулирующую функцию, устанавливать их организацию, подчинять своему контролю и влиять на их личный состав. Разделение исполнительной, законодательной и судебной власти, по его мнению, представляет собой лишь разделение функций единой верховной власти.

На вопрос, совместимо ли самодержавие с народным представительством, Зубатов отвечал следующим рассуждением. Если в демократических республиках представительство не исключает самодержавие народа, его верховной власти, то почему же это невозможно при единоличном самодержавии, когда народ считает царя своим представителем? «Царь и народ» составляют собой полное единство и тогда «совершенно становится непонятным, почему самодержавие народа может быть совместимо с представительством, а самодержавие его бессрочного представителя не может? Не менее странно также и то, что самодержавный народ, в целях самообуздания, регламентирующий и регулирующий в своих республиканских конституциях свое поведение, не перестает быть через это самодержавным (единым верховным владыкой в государстве), а единоличный монарх, бессрочный представитель народа, должен через это (монархическую конституцию) обратиться в ограниченного чужой волей и правом»[23]. Все эти странности Зубатов объясняет происками «средостения».

Что касается возможности потери народом дарованных ему прав, то такие опасения безосновательны. Последняя государственная реформа была проведена для удовлетворения объективных требований русской жизни и не была уступкой «субъективным требованиям людей беспорядка»[24]. Логика вещей и эволюция общественности являются лучшей защитой, чем любые волевые акты. Наоборот, установление в России конституционной монархии по западному образцу как раз и означало бы потерю народом его державных прав, так как все политические привилегии получило бы «средостение». Правление средних классов, прикрывающихся монархизмом, приведет страну к катастрофе. Только неуклонное следование принципу единения царя с народом может спасти страну. Конституционный строй не имеет никаких преимуществ перед самодержавным: «Монархическая идея по существу своему идея демократическая, и не ей бояться республиканских стремлений»[25].

Особенностью русской конституции является монистическая форма построения государства, в отличие от западноевропейских конституций, построенных на дуалистическом принципе противоположения монарха и народа. Эта разница имеет исторические основания. Западные государства выросли в условиях борьбы государства с отдельными сословиями и церковью. Эта борьба - нашла свое отражение в конституционном строе - верховная власть поделена между монархом и народным представительством, а правительство противопоставлено народу.

Россия, по мнению Зубатова, вовсе не переживала дуализма князя и народа, а дуализм церкви и государства испытывала лишь в слабой степени. Таким образом, формула «царь и народ единство» является национальным принципом, создающим более высокую форму государственности, чем западноевропейская, так как дуалистическая форма всегда заключает в себе возможность глубоких конфликтов.

Из этого Зубатов делает выводы, что, во-первых, в России установилась не конституционная монархия, а прямо противоположный ей по содержанию «монархический конституциализм»[26], во-вторых, либералы и другие оппозиционеры не имеют почвы для своих идей, и в-третьих, после проведенной реформы уже невозможно отождествлять самодержавие с реакционными элементами из-за поведения которых и появилась мысль о необходимости введения в России конституции (они уперлись в «абсолютизм», потеряли голову, смешали все понятия и находятся в оцепенелом состоянии целыми десятилетиями). Русская конституция не является дарованной, в монистическом государстве отсутствует сторона, которой можно и нужно что-либо даровать. «Конституционный акт касается непосредственно только творца его, являясь его самоопределением, самообязыванием, самоограничением»[27].

«Парламентаризм, - считал Зубатов, - принцип не монархический, а республиканский, притом не демократический, а аристократический. В борьбе с королевской властью его выдумала властолюбивая английская аристократия, заигрывавшая с народом, эксплуатировавшая его, но боявшаяся подлинного народовластия»[28]. Представительство понятие юридическое, а не политическое. В силу определенного правового положения воля меньшинства рассматривается как воля всех. В политической действительности парламентские постановления выражают волю лишь большинства голосующих членов парламента. Вся история современных парламентов сопровождается неизменным стремлением найти правильную форму представительства, при которой воля народа получалась бы в чистом неискаженном виде. Проблема правильного и справедливого избирательного права абсолютна неразрешима, считал Зубатов. На основании избирательного акта никогда нельзя с достоверностью сказать, каковы политические мнения и желания избирателей. Ни одно политическое учреждение не основано в такой мере на фикциях и на не соответствующих действительности идеальных представлениях, как народное представительство, Всюду имеются группы народа, которые не усматривают в существующих парламенгах фактического представительства народа.

Парламентаризм вырос из партий и тесно с ними связан. Вожди партий, благодаря всякого рода злоупотреблениям, делаются истинными хозяевами страны, фальсифицируя народное настроение, подавляя или не давая ему проявиться. Вместо демократии на деле царит партийная олигархия. На место общего интереса выдвигается интерес партийный. «Парламентское законодательство никуда не годится, - писал Зубатов - оно партийно, легкомысленно, бессвязно и зависит от тысячи случайностей личного характера. Выборы проходят без соображения со специальными способностями кандидатов, и если в парламент попадают в достаточном числе люди сведущие, которые могут с пользой принимать участие в сложной законодательной работе, требующей так много специальных знаний, то это часто лишь простая случайность»[29].

Контроль законности и целесообразности действий правительства парламентами или вовсе не выполняется или выполняется чрезвычайно не совершенно. Министерства, поддерживаемые прочным парламентским большинством, фактически не подлежат контролю. Парламентское большинство часто поощряет злоупотребления, как в интересах самих депутатов, так и их избирателей. Особенно сильны жалобы против участия парламента в финансовом управлении. Предполагается, что народное представительство является защитником народа против чрезмерных и несправедливых налогов. Но опыт научил, что парламенты часто склонны гораздо более легкомысленно распоряжаться народным достоянием, чем ответственные правительства. Из демагогических расчетов они производят ассигнования, которые неизбежно впоследствии заставляют повышать налоги к, вместе с тем, еще больше отягощать народ.

Рассмотрев проблему взаимоотношений исполнительной и законодательной власти, Зубатов приходит к выводу, что в итоге всего развития парламентских учреждений их авторитет и сила везде падают. Конституционное развитие сопровождалось непрерывно возрастающим усилением правительственной власти. Благодаря развивающейся демократизации, личное положение главы государства в настоящее время поднимается все выше.

Как с методом политической интриги, с парламентаризмом надо бороться честной государственной работой, оценивать которую будут не партийные демагоги, а действительно широкие массы народа. В этом случае часть борющихся сил непременно оставят политическую арену, одни в силу удовлетворенности, другие в силу безнадежности дальнейшего препирательства. Останутся действовать непримиримые элементы и профессиональные политики. Широкие слои населения, затянутые в политику неопределенным положением вещей, с величайшим удовольствием оставят свою невольно занятую позицию. «Нет, надо смело признать, - заявлял Зубатов, - что не русское самодержавие должно приспосабливаться к народному представительству (началу, уравновешивающему влияние профессионального элемента и, пожалуй, выгодному для монархического принципа и народной жизни), а последнее к первому»[30].

Однако реальная политическая ситуация, борьба первой и второй Думы с правительством опровергала надежды Зубатова на то, что труды Государственного Совета и Государственной Думы «направленные к непосредственным практическим целям; развитие административной децентрализации и общественного самоуправления; предоставление широкого простора процессу развивающейся самоорганизации народа - несомненно приведут в непосредственное соприкосновение правительство и народ»[31]. Выход из этого положения он видел в том, чтобы лишить Думу тех прав, которые позволяют ей становиться в «боевую позицию». Надо расстаться с думским правом законодательной инициативы, с правом отклонять обсуждение внесенных правительством законопроектов и предоставить ей лишь исключительное право утверждения уже заготовленных проектов закона. Для разработки этих проектов надо создать особое постоянно действующее законодательное учреждение. Путь создания аристократической конституции Зубатов отвергал, так как аристократия первый враг самодержавия.

Неудивительно, что при таком взгляде на положение вещей Зубатов приветствовал государственный переворот 3 июня 1907 г., оставивший за самодержавием всю полноту власти, но сохранивший представительные учреждения.

Рассматривая политические взгляды полицейского реформатора, надо признать, что он был не просто монархист, а монархист идейный. В отличие от монархизма традиционного, основанного на вассальной преданности «Царю и Отечеству», монархизм идейный возникает на почве глубоких размышлений часто тогда, когда сознание уже обогащено иной политической практикой. «Я монархист самобытный на свой салтык и потому глубоко верующий», - писал о себе Зубатов[32]. В его теории причудливо переплетались отказ от абсолютизма и самоорганизация народа с незыблемостью самодержавия, неприятие политических свобод и признание демократических ценностей. Народное представительство рассматривалось как регулятор классовой борьбы, но не как представительное учреждение. Ну а само понятие народ противопоставлялось образованным слоям общества.

Взгляды Зубатова отражали не только его идеальные представления о монархии. Отчасти они коренились и в политической традиции русского царизма, в идеале всегда стремившегося именно к балансированию между классами.

У нас нет оснований говорить, что Зубатов изменял своим идеям или ими маскировался, и, следовательно, мы должны признать, что он жил и действовал как человек идейный и принципиальный, независимо от того нравятся нам или нет его идеи и принципы.

Зубатов идеализировал монархию, не замечая разницы между своим идеалом и реальным русским самодержавием. А разница была огромна, - представители русского самодержавия не желали проводить социальные реформы, которых добивался от них Зубатов. Эта разница во взглядах и погубила зубатовские начинания и его самого.

Примечания

1. Терешкович К. Московская молодежь 80-х годов и Сергей Зубатов // Минувшие годы. 1908. № 5-6. С. 207.
2. Новицкий В. Д. Из воспоминаний жандарма. М., 1991. С. 172.
3. Айнзафт С.С. Зубатовщина и гапоновщина. М., 1922; Заславский Д.О. Зубатов и Маня Вильбушевич. М, 1923; Бухбиндер К.А. Зубатовщина и рабочее движение в России. М., 192(5; Козьмин Б.П. С.В. Зубатов и его корреспонденты. М., 1928; Былое. 1917. № 1-6; Красная летопись. 1922. № 1-5; Красный архив. 1922. Т. 1; Каторга и ссылка. 1924. № 8, 1925. № 1, 1927. №5.
4. Корелин А.П. Крах идеологии «полицейского социализма» в царской России // Исторические записки. 1973. Т. 92.
5. Кавторин В.В. Первый шаг к катастрофе. М., 1992.
6. Козьмин Б.П. С.В. Зубатов и его корреспонденты. С. 54.
7. Государственный архив Российской Федерации (далее - ГАРФ). Ф. 1695. Оп. 1. Д. 40. Л. 5.
8. Козъмин Б.П. Зубатов к его корреспонденты. С. 65
9. Там же.
10. Заварзин П.П. Работа тайной полиции. Париж, 1924. С. 70.
11. Гражданин. 1907. № 69-70.
12. Там же.
13. Там же. № 31-32.
14. Там же. 1906. № 3.
15. Там же. 1907. № 69-70.
16. Красный архив. 1926. Т. 19. С. 211.
17. Там же.
18. Козьмин Б.П. Зубатов и его корреспонденты. С. 65.
19. Там же. С. 69.
20. Гражданин. 1906. № 3.
21. Там же. № 19.
22. Там же.
23. Там же. № 82.
24. Там же.
25. Там же.
26. Там же. № 87.
27.Там же.
28. Там же. № 82.
29. Там же. 1907. № 61-62.
30. Там же.
31. Там же. № 69-70.
32. Козьмин В.П. Зубатов и его корреспонденты. С. 92.

Наше отечество. Страницы истории. Вып. 4. М., 2005. С. 71-80

Комментариев нет:

Отправить комментарий