четверг, 1 марта 2012 г.

Парадокс «красных диссидентов»

Борис КАГАРЛИЦКИЙ

Для людей, воспитанных в духе современной либеральной и антикоммунистической пропаганды, будет неожиданным открытием тот, исторически очевидный факт, что большая часть оппозиций, с которыми сталкивалась советская система на протяжении своей истории, выступали за социализм, а так же апеллировали к принципам марксизма и коммунизма. Разумеется,  существовали религиозные и националистические тенденции, противостоявшие советской идеологии на совершенно иных основах, но в условиях послевоенного и послесталинского СССР они отнюдь не были доминирующей формой инакомыслия. Уже вскоре после окончания Великой Отечественной войны возникли первые подпольные молодежные группы, видевшие в деятельности И. Сталина отход от идеалов революции 1917 г. После ХХ съезда КПСС обсуждение доклада Н. Хрущева о «культе личности» быстро вышло за границы заранее запланированной дискуссии, спровоцировав многих представителей студенческой молодежи на более радикальные выводы — отсюда появляются подпольные оппозиционные группы первой волны, сложившиеся в 1957-1958 гг. и вскоре разгромленные госбезопасностью. Наиболее известны из них — группы Л. Краснопевцева и Р. Пименова. Позднее в 1960-е гг., после отстранения от власти Хрущева наблюдается новый всплеск подобной молодежной активности — достаточно вспомнить ленинградский «Союз коммунаров» В. Ронкина и С. Хахаева. Наконец, в конце 1970-х гг. возникла группа «Варианты», созданная А. Фадиным и П. Кудюкиным (к ней принадлежал и автор данного текста), ещё ранее действовала группа А. Тарасова.

Каждый из этих примеров в той или иной мере представляет собой архетип — в условиях отсутствия информации однотипные группы повторялись и воспроизводились снова и снова, не только в разных регионах, но зачастую в одних и тех же городах, в условиях, когда участники групп не знали о существовании друг друга.

Если от молодежных подпольных групп перейти к «классическим» диссидентам, выступавшим публично и открыто, мы также обнаружим, что далеко не все они занимали антисоциалистические позиции. С одной стороны, мы видим историков и публицистов, подобных Рою и Жоресу Медведеву, Л. Копелеву, Р. Орловой и ряду других, прямо заявлявших о своих левых взглядах. С другой стороны, правозащитники на первых порах выступали с позиций подчеркнуто деидеологизированных, подчеркивая, что их не волнует вопрос о социальном устройстве общества.

Разумеется, в диссидентском движении, возникшем после 1968 г. происходила очевидная эволюция слева направо. Либеральные взгляды уже к середине 1970-х гг. стали доминирующими (что отчасти и предопределило критическое отношение левых молодежных групп последней волны к «официальным диссидентам»). Однако либеральные и правые взгляды никогда не объединяли всё «диссидентское сообщество» в целом.

Если мы посмотрим теперь на страны Восточной и Центральной Европы, то тем более обнаружим значительное присутствие, а порой даже преобладание левых в оппозиционном движении. Это характерно для Восточной Германии и Чехословакии. Несколько более сложная картина наблюдается в Венгрии и Польше, где в оппозиции шла постоянная идейная борьба между левыми и либералами, а также националистами.

С точки зрения последующих событий существует очевидный соблазн оценить социалистические декларации оппозиционеров и диссидентов либо как результат наивности (не знали никакой иной идеологии и теории, кроме коммунистической), либо как своего рода тактический ход (не решались впрямую бросить вызов идеологии, прятались за идею социализма). И то, и другое объяснение можно обнаружить в либеральной литературе, если только в ней вообще признается факт поддержки левых взглядов в диссидентском и оппозиционном движении. Этот взгляд отчасти подтверждается биографиями самих участников событий — многие из них впоследствии изменили свои взгляды, перейдя с левых позиций на либеральные или на социал-демократические. Причем социал-демократия в восточноевропейском варианте оказывалась к 1990-м гг. практически неотличима от правого либерализма.

Общая эволюция диссидентского движения вправо, бесспорно, сказалась на представителях марксистской и социалистической оппозиции. Однако далеко не все её представители проделали подобную эволюцию (достаточно сослаться на пример А. Тарасова или автора этих строк), более того, после 1993 г. наметилась обратная тенденция — многие представители бывших диссидентских кругов, столкнувшись с реальностью постсоветского капитализма, стали более позитивно относиться к идеям демократического социализма. Показателен пример польского диссидента Я. Куроня, который начал свою политическую биографию в качестве инакомыслящего марксиста, затем эволюционировал в сторону социал-демократии, поддержав неолиберальные реформы, начавшиеся после 1989 г., но в конце жизни вернулся на социалистические позиции.

На самом деле традиция «левого диссидентства» представляет собой вполне самостоятельную страницу в истории общественной мысли и политической жизни стран советского блока, и эта традиция не становится менее ценной оттого, что она потерпела поражение, не устояв под совместными ударами сталинизма и либерализма. Несмотря на крайне сложную ситуацию, в которой оказались люди, критиковавшие одновременно и западный капитализм и советский порядок 1960-х гг. или 1970-х гг., эта традиция выжила и представляет конкретную политическую, интеллектуальную и идеологическую ценность по сию пору. Сегодня, когда крах либеральной капиталистической экономики становится столь же очевидной реальностью, как и поражение СССР, эти взгляды не просто становятся куда более привлекательными и убедительными, но и оказываются востребованы обществом.

Сегодня можно констатировать, что в большинстве своих взглядов и прогнозов левые диссиденты оказались правы. Осуждая несвободу и неэффективность, царившие в СССР, они утверждали, что капитализм не является позитивным — в интересах большинства — решением. Последующие события продемонстрировали, насколько справедлив был подобный взгляд на вещи. Однако не стоит забывать и о том, что реставрация капитализма в странах бывшего Советского блока оказалась неожиданностью для представителей левой оппозиции. По крайней мере, со своей стороны могу сказать, что способность советской партийно-государственной номенклатуры превратиться в авангард восстановления капитализма оказалась для меня неожиданностью, равно как и готовность советского общества без достаточного сопротивления смириться с проводимыми над ним экспериментами. В этом плане более прозорлив оказался Л.Троцкий, который в «Преданной революции» описывал сценарий бюрократической реставрации, удивительно похожий на тот, что реализовался на практике.

Убежденность в необратимости итогов 1917 г. сыграла злую шутку с левыми критиками СССР, оказавшимися не готовыми к событиям, развернувшимся в нашей стране и государствах Восточной Европы в 1989-1993 гг. Левое движение практически пришлось создавать с нуля, причем новая оппозиция, сопротивлявшаяся введению капитализма, на первых порах, было скорее склонно воспринимать неосталинистские или националистические идеи в качестве альтернативы господствовавшему либерализму, тогда как марксистский анализ был не в чести даже у тех, кто приписывал себя к коммунистам и левым. В известной степени, это можно поставить в вину левым оппозиционерам советской эпохи. Они, со своими малыми силами, были в любом случае неспособны предотвратить или остановить капиталистическую реставрацию, на которую работала вся мощь пост-тоталитарного государства. А новые социальные силы, характерные для буржуазного общества ещё не сложились — не появилось ещё классовой базы для нового антикапиталистического движения. И всё же леводиссидентские течение на идейном и просветительском уровне могли бы сделать гораздо больше, могли бы заложить более основательный фундамент для последующего антикапиталистического движения — если бы имели более четкое понимание происходящего и способность мыслить стратегически.

Увы, история сложилась так, как сложилась. Драма левого диссидентства оказалась, в конечном счете, лишь частью общего кризиса и упадка мирового левого движения, кризиса, который пережили и куда более мощные, организованные и политически опытные силы.

Что же касается тех из нас, кто всё ещё остается активным участником политической жизни, то нынешний системный кризис открывает перед нами новые перспективы, увлекательные и сложные: перед нами стоит задача формирования нового левого движения, способного не только критиковать общество, но и практически, эффективно и успешно бороться за его изменение, бороться, в конечном счете, за власть.

Критический анализ прошлого опыта неотделим от сегодняшних идейных и организационных усилий. Прежние ошибки и иллюзии — необратимы. Но, как говорится, в следующий раз мы сыграем лучше.

Научный альманах "Варианты". Социально-гуманитарные исследования. № 1. М., 2009, С. 39-42

Комментариев нет:

Отправить комментарий