понедельник, 1 февраля 2010 г.

Московский Художественный театр - как общественное явление. 1898-1905 гг.

Татьяна САВИЧЕВА

Одним из важнейших событий культурной жизни России было основание Московского Художественного Общедоступного театра (далее – МХТ), который наиболее ярко и последовательно сумел выразить сущность передового театрального искусства эпохи. В 90-е гг. XIX в. идея общедоступного театра увлекает многих крупных театральных деятелей и, прежде всего, К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, практическая и теоретическая работа которых привела к созданию в 1898 г. Художественного театра.

Цель данной работы рассмотреть Художественный театр как один из культурных центров театрального движения, прочно утвердившийся в общественном сознании как театр прогрессивной интеллигенции, осветить репертуарную политику, отражавшую атмосферу рубежа веков, интересы и потребности тогдашнего зрителя, взаимоотношения театра с публикой и критикой, представляющих в зале сиюминутную современность.

В первый период своей истории Художественный театр предстал перед зрителем, как театр современной драматургии, что довольно быстро получило благодарное признание со стороны передового демократического зрителя. Театру удалось создать и выразить то, о чем мечтали многие деятели сцены. С первых же творческих шагов молодой коллектив утвердил себя в качестве духовной силы, властно воздействовавшей на сердца, и умы современников. Секрет столь быстрого завоевания театром авторитета состоит в том, что его спектакли воплощали существенные черты эпохи. МХТ чувствовал пульс общественной жизни, коллектив был необычайно чуток к общественным настроениям. Соответствие пьесы думам и настроениям эпохи было для него одним из решающих условий при определении репертуара. Вл.И. Немирович-Данченко утверждал: «театр, как и всякий большой художник, должен отзываться, на благороднейшие течения современной жизни. Иначе он станет мертвым учреждением»[1]. Внимание молодого коллектива привлекали, с одной стороны, наиболее значительные произведения классики, с другой стороны, что особенно важно, современная драматургия, представляющая наибольший художественный и идейный интерес. Именно постановки пьес Чехова, Горького, Ибсена, отличали этот театр от других.

Одной из главных заслуг МХТ признавалось именно «открытие» Чехова. Театр понял ту связь, какая существует между настроением чеховских пьес и настроением русской жизни. Обратившись к драматургии Чехова, МХТ раскрывал духовный мир современной интеллигенции, театром которой он с этих пор и стал.

Трепетная поэзия чеховских пьес, так тонко переданная художественным театром, пристальный психологизм Чехова социально точен, его углубленные наблюдения над внутренним миром человека обусловливаются конкретно-историческими обстоятельствами.

Премьера «Чайки» 17 декабря 1898 г. одновременно стала театральной легендой и живым истоком будущего театра Чехова. Зрители словно ждали это-го спектакля о неустроенной жизни, об одинокой старости, о молодости, которая пропадает зря, растворяется в привычном инертном существовании.

Стали хрестоматийными страницы воспоминаний постановщиков о том, как после необыкновенной в театре гробовой тишины бросился к рампе театральный критик Н. Е. Эфрос, вскочил на стул и демонстративно стал аплодировать, как раздался рев и треск, взрыв аплодисментов всего зала – друзей и врагов, многократные вызовы. Позднее в своей рецензии на спектакль критик писал: «Давно уже современная пьеса не возбуждала такого живого интереса. Да, Художественный театр одержал крупную победу и, думается мне, она сыграет важную роль в судьбе этого молодого, еще не успевшего прочно встать на ноги театра, она укрепит за ним репутацию художественного учреждения, у которого серьезные задатки и все средства удачно их осуществлять»[2].

В своем письме к А.П. Чехову И.И. Левитан пишет; «Я пережил высоко-художественные минуты, смотря «Чайку». От нее веет той грустью, которой веет от жизни, когда всматриваешься в нее. Хорошо, очень хорошо!»[3].

Спектакль может быть назван легендарным примером «обратной связи», так как он позволил публике сполна реализовать свои эстетические и духовные запросы. К.С. Станиславский и Вл. И. Немирович-Данченко нашли в спектакле новый принцип контакта со зрителем.

Не меньший успех у зрителей имела пьеса «Три сестры», премьера которой состоялась 31 января 1901 г. Главное ощущение, которое выносили со спектакля потрясенные зрители, - было ощущение глубокого трагизма жизни русской интеллигенции, но трагизма светлого, жизнеутверждающего. «Целую неделю не выходили у меня из головы образы трех сестер, - писал в рецензии на спектакль Л. Андреев, - и целую неделю я твердил: как хорошо жить, как хочется жить! Результат совершенно неожиданный... «Три сестры», слезы, уныние - и вдруг жить хочется!»[4].

Безысходный лейтмотив: «В Москву! В Москву!» был перенесен в разговорный язык, звучал призывом к настоящей жизни. В сознании современников укрепилось предчувствие обновления, неизбежности перемен. Свой общественный темперамент, свои надежды они приносили в зал Художественного театра, извлекая из чеховских спектаклей радостный и действенный смысл.

Закономерно, что Станиславский получал сотни писем от офицеров, учителей, врачей, юристов, студентов, курсисток, для которых даже единственное посещение театра становится важнейшим событием в жизни. В письмах говорилось о МХТ как о «путеводной звезде», «источнике света», поддержке слабеющих сил. Эти зрители воспринимали новый театр именно так, как хотел того Станиславский – как «первый разумный, нравственный общедоступный театр»[5].

Авторы писем неизменно выражали признательность театру за осуществляемую им высокую общественную миссию: «Дядя Ваня» в Вашей постановке произвел неизгладимое впечатление (...) Хочется искренне пожелать Вам больше сил работать на этом пути. Только такой театр имеет великое значение, только такое исполнение заставляет думать, много думать...»[6].

Художественный театр пользовался огромной популярностью и авторитетом среди провинциальной интеллигенции. «Я, житель провинции, столь много слышавший про Ваш еще юный театр (...) наконец удостоился попасть в Москву и посмотреть у Вас «Дядю Ваню» А. Чехова. Не стану описывать весь свой восторг (...) Не могу скрыть от Вас, что все сделанное Вами за два сезона известно всей Руси Великой, не исключая и жалких провинций»[7].  На спектакли Художественного театра в Москву съезжаются как на праздник.

Все постановки чеховских пьес стали событиями общественной жизни и даже личной жизни многих зрителей. «Чайка» и «Дядя Ваня» господствуют в репертуаре не только театра, но и вообще умственного обихода интеллигенции. Чеховских героев любили, как действительных людей. Есть сообщение Станиславского, что были лица, которые свыше ста раз смотрели «Дядю Ваню», не пропускали ни одного представления «Трех сестер». На постановки чеховских пьес шли как в дом вернувшихся старых знакомых.

Из всех чеховских спектаклей «Вишневый сад» достиг, пожалуй, самой высокой поэтичности и широты эпического взгляда на жизнь, взгляда, в котором отразилась историческая позиция театра. Премьера «Вишневого сада» состоялась 17 января 1904 г. Она прошла с огромным успехом и вылилась в чествование Чехова, у которого в этот день были именины. Немерович-Данченко писал: «Вишневый сад» стал самым ярким, самым выразительным символом Художественного театра»[8].

Петербургский театральный критик в своей рецензии на спектакль писал: «Нужно идти и смотреть пьесу потому, что исполнение равноценно самой пьесе, - безупречное, художественное, несравненное. Здесь Художественный театр был в своей стихии. Только артистам этого театра с их нежной, чуткой отзывчивостью можно так понять и так передать Чехова»[9].  «Вишневый сад» стал духовной энциклопедией русского общества. Историческая перспектива, заложенная режиссером, делала спектакль долговечным, с годами он только набирал силу.

Пьесы Чехова, хотя и появлялись на других сценах, ни одно из них не становилось таким событием как у художественников. Все другие постановки сравнивались со спектаклями МХТ и порождали неудовлетворенность,

Однако, один Чехов не решал репертуарных и идейных задач, стоявших перед театром, он дал ключ к пониманию драматургии Ибсена, Гауптмана, Метерлинка, указал путь к горьковской драме.

24 октября 1900 г. в жизни театра произошло событие огромного общественного значения. В этот день состоялась премьера «Доктора Штокмана», превратившая пьесу Г. Ибсена в произведение исключительной актуальности для русского зрителя. Сценическая история пьес Ибсена в России – один из ярких примеров тесной связи театральной интерпретации с социальными настроениями, зависимости судьбы пьесы от актерских и режиссерских решений.

После премьеры все газеты с удивительным единодушием признавали успех пьесы. «День первого представления драмы Г. Ибсена должен быть признан историческим в жизни русского театра: надо иметь смелость и беспристрастие признать это без всяких оговорок с полнейшей откровенностью»[10].

Событие заключалось в том, что перед зрителем предстал новый герой, и концепция нового героя была принята и утверждена в русском театре. Произошел взлет, который готовился долго и упорно всей направленностью Художественного театра, Один из критиков в рецензии на спектакль писал: «Был момент, когда зрительный зал действительно жил одной жизнью со сценой, когда театр перестал быть театром, превратился в настоящее отражение подлинной жизни. Это был не спектакль, а театральное торжество, торжество сценического искусства»[11].

На премьере зрители поднялись на. сцену и качали Станиславского, сыгравшего заглавную роль. В Москве спектакль дал тридцать полных сборов подряд. Концепция образа Штокмана у Станиславского приобретала остросоциальный характер. Нужна была революционная пьеса – и «Штокмана» превратили в таковую.

Во время первых гастролей театра в Петербурге весной 1902 г. этот спектакль вызвал целую политическую демонстрацию. Произошло это в день, когда полиция разгоняла толпу на Казанской площади. По воспоминаниям К. С. Станиславского: «Театральный зал был до крайности возбужден и ловил малейший намек на свободу, откликался на всякое слово протеста Штокмана. Атмосфера в зале была такова, что можно было ежеминутно ждать прекращения спектакля и арестов...»[12].

После ставших знаменитыми слов Штокмана: «Никогда не следует надевать свои лучшие брюки, когда идешь отстаивать свободу и истину»[13], пришлось остановить спектакль из-за долго несмолкающих аплодисментов. После спектакля публика устраивала бесконечные овации, а когда, наконец, плотно сдвигался занавес и в зале гас свет, многие торопились домой, чтобы еще раз письменно поблагодарить театр. «Многоуважаемый господин Станиславский, вернувшись только что с представления «Штокмана», я ощущаю положительную потребность еще раз повторить Вам то слово, которое мы сию минуту кричали; спасибо!… В этих людях смысл жизни открывается нам всем, стоит жить для того, чтобы стараться им подражать. Вот за это-то напоминание о том, какими целями следует исключительно руководствоваться, за тот незабываемый образ настоящего человека позвольте высказать Вам свою искреннюю благодарность»[14]. Совпадение происходящего на сцене с общественными настроениями усилило успех «Штокмана».

Политический резонанс имела и пьеса Горького «На дне» (День премьеры 18 декабря 1902 г.). Трудно сейчас представить полностью то впечатление, которое оказал спектакль на современников. Успех пьесы они относили к числу самых исключительных, какие только бывают в театре. «Потрясающая поэма Горького потрясла зрительный зал во имя громкой и сильной защиты прав человека, все проникнуто одним общим призывом, одной общей идеей святости человеческой личности!» - отзывался один из современников[15].

Эта, постановка стала главным событием сезона. После второго акта вся публика рванулась к рампе, неистово аплодировала, кричала, вызывала автора.

И хотя цензура также поспешила сделать ряд больших купюр, общественно-политический резонанс спектакля «На дне» превзошел все ожидания.

Театр в постановке пьесы «На дне» не ограничился констатацией трагических противоречий окружающей жизни. Бунтующий оптимизм Горького, его сила и вера в человека, его несколько анархо-романтический протест были услышаны Художественным театром и реализованы в системе общечеловеческих, гуманистических идей, что обогатило пьесу, дало возможность столкновение жизненных позиций передать через столкновение людей - носителей этих позиций.

Зритель был потрясен, правдой открывшейся со сцены театра. Передовая публика услышала в спектакле могучий призыв к протесту, гимн свободе. Спектакль сразу приобрел широкую общероссийскую популярность. Одна из зрительниц в письме к Станиславскому пишет: «Трудно, до невозможности трудно подыскать выражения той горячей благодарности, которую я и мои спутники пятнадцатого ряда на спектакле 31 декабря желали бы выразить Вам глубокоуважаемый Константин Сергеевич. Великое Вам и Вашим товарищам спасибо не только от нас провинциалов, но и конечно, от всей группы задумавшихся над жизненными явлениями людей, в которых постановка и исполнение подобных пьес Вы не даете заснуть лучшим их силам и до страшной боли обостряете чувство негодования к неправде жизни»[16].

Популярность театра росла. Он стал широко известен в провинции. Ритуальной становилось его посещение русской интеллигенцией. Каждый мыслящий человек, попадая в Москву, считал своим долгом посетить Художественный театр. Не имея возможности купить билет в кассе, зрители нередко обращались к Станиславскому: «Простите, что я имею дерзость обратиться к Вам с нижеследующей просьбой. Я провинциал, которому в столицах приходится бывать очень редко и на самое короткое время: до сего времени я еще ни разу не видел пьес в исполнении Вашей труппы, между тем вести о Вашей чудной образцовой игре давно уже достигли провинции - каждый из нас, едучи в столицу считает священной обязанностью быть в Вашем театре... Будьте добры, разрешите мне хоть постоять где-нибудь»[17].

Отвечая на животрепещущие запросы времени, Художественный театр стал одним из основных факторов, определявших в конце XIX в. духовное развитие русской демократической интеллигенции. Театр активно формировал свою публику, последовательно пытаясь выполнить взятую на себя художественную и общественную миссию. МХТ упорно боролся за демократического зрителя, удерживал его в своем зале и работал, ориентируясь на него.

Было общепризнанно значение МХТ, его роль в поднятии уровня всего русского театра, кинувшего вызов рутине, театра постоянных исканий. Искания - это то, что отвечало ведущему настроению времени. «Очереди в Художественный театр стали такими же, как «на «Шаляпина». Абонемент в Художественный театр стал модой и традицией, как весенние выставки, гуляния в Сокольниках»[18]. Фотографии «художественников» хранились в семейных альбомах врачей, учителей, студентов, курсисток. Зрители берегли воспоминания о театре, ощущали его присутствие в своей жизни.

Громадный зрительский интерес к молодому театру отмечала в эти годы газета «Курьер»: «Добрым словом должны мы помянуть Общедоступный художественный театр. Он бросал самые здоровые, самые свежие семена в почву общественной мысли... он затрагивал самые больные места общественного чувства... Он шевелил наши больные нервы, он отвечал нашему больному настроению»[19].

Современники гордились тем, что в труппе МХТ сильно чувствовался пульс общественной жизни, что коллектив был необычайно чуток к общественным настроениям. Каждая новая премьера позволяла убедиться в растущей общественной значительности искусства МХТ предреволюционной поры.

Примечания:

1. Немероеич-Данченко Вл.И. Избранные письма. М., 1954. С. 220.
2. Ф. [Эфрос Н.Е.] Чайка // Новости дня. 1898. 23 дек. № 5593.
3. Левитан И.И. Воспоминания и письма. М, 1950. С. 111.
4. Джемс Линч [Андреев Л.] Москва. Мелодия жизни // Курьер. 1901. 21 окт. № 291.
5. Станиславский К.С. Собрание сочинений. М., 1954, Т. 1. С. 189.
6. Музей МХАТ. К.С. № 11480. Письмо не установленного лица к Станиславскому К.С. от 27окт. 1899. Л. 1.
7. Музей МХАТ. К.С.  №  10477. Письмо Сорокина Т.И. к Станиславскому К.С. от 18 марта 1900 г. Л. 1об.
8. Немирович-Данченко Вл.И. Из прошлого. М., 1938. С. 242.
9. Арабажиы К. Вишневый сад //Новости и биржевая газета. 1904. 4 апр. № 92.
10. К. Р-н [Ракщанин Н]. Доктор Штокман // Московский листок. 1900. 26 окт. № 299. 11.Там же.
12. Станиславский К.С. Моя жизнь в искусстве. М, 1941. С. 323.
13. Ибсен Г. Собрание сочинений. М., 1957. Т. 3. С. 614.
14. Музей МХАТ. К.С. №9194. Письмо Людевиг О. к Станиславскому К.С. от 31 марта 1901. Л. 1.
15. Sоlus [Арабажин К.И.]. Московский Художественный театр // Новости и биржевая газета. 1903, 9 апр. №96.
16. Музей МХАТ. К.С. № 10437. Письмо Соколовой И. к Станиславскому К.С. от [начало января 1903.] Л. 1.
17. Музей МХАТ. К.С.  № 11501. Письмо не установленного лица к Станиславскому К.С. от 14 марта 1902. Л. 1об.
18. Полякова Е.И. Станиславский. М., 1977. С. 221.
19. Ариель. Жизнь и фантазия // Курьер. 1900. 12 март. № 71.

Наше отечество. Страницы истории. Вып. 4. М., 2005. С. 55-60.

Комментариев нет:

Отправить комментарий