вторник, 6 марта 2012 г.

О деятельности Союза коммунаров и журнала «Колокол».

Валерий РОНКИН

В 1954 г. я поступил в Технологический институт. В период с 1956 г. по 1957 г. еще поступали мои друзья. И мы оказались все вместе в комсомольском патруле. Непродуманная бериевская амнистия выпустила на улицы много разной шпаны. Мы работали в патруле, приходилось бывать в рабочих общежитиях, когда в маленькой комнате, перегороженной простыней, живет две семьи. Муж спутал свою жену с чужой, естественно, завязалась драка, и нас вызывают ее разнимать. Приходилось общаться с задержанными, с хулиганами и не с хулиганами.

Работали бесплатно на стройках, на самых низкооплачиваемых работах. Кроме того, на этих стройках и на целине видели, что значит плановое хозяйство: чтобы заплатить рабочим, бригадир на бумаге десять раз за сезон переносит один сарай с места на место.

Потом Н. Хрущев, подписавший договор о прекращении испытаний ядерного оружия, вдруг сказал, что американцы собираются его испытать, значит, и мы испытаем. Мы решили по этому поводу разбросать листовки, считая это безобразием. Листовки мы решили разбросать в театре «Современник», во время того, как артисты будут с лож разбрасывать листовки, предусмотренные сценарием пьесы. Это даст нам возможность спокойно уйти.

Но, в «Современник» мы не попали, билетов не достали. А потом, мы с С. Хахаевым, моим ближайшим другом задумались: если бы мы достали билеты, нам пришлось бы привлекать людей. А что мы знаем? И мы засели за книги и газеты. Иногда удавалось получить что-то из спецхрана. Мы перечитали все резолюции Съездов и прочие партийные документы. Примерно три года ушло у нас на подготовку книги, которая называлась «От диктатуры бюрократии к диктатуре пролетариата».

Диктатуру пролетариата мы мыслили, как самоуправляемые рабочими предприятия, конкурирующие между собой, и обязательно, как многопартийную систему. Мы понимали, что без конкуренции нет свободы выбора у того, кто потребляет. Причину такой ситуации, как сложилась в СССР, мы видели не в И. Сталине. Наоборот, причину появления И. Сталина мы видели в том, что революция была совершена в крестьянской стране.

Книгу мы напечатали двумя способами: на машинке и фотоспособом. После её изготовления, мы стали раздавать её знакомым и друзьям. Потом, мы поняли, что если мы хотим создать группу, то нужно дело. А задача у нас была не больше и не меньше, чем создать социал-демократическую партию.

Потом мы спорили о социально-экономической природе СССР. В основном спор шёл вокруг идеи государственного капитализма. Есть ли у нас он или нет, или это не государственный капитализм. Мы считали, что у нас капитализма вообще не было, что это было возвращение к восточно-деспотическому строю, что Октябрьская революция толкнула страну на возвращение к тысячелетней реакции. Мы пришли к таким выводам потому, что определили, что есть четыре способа регулирования деятельности людей.

Первый способ: это небольшие группы, юношеские инициации, жесткая подчиненность традиции, когда человек не только не может нарушить общий порядок, но не может помыслить о том, чтобы его нарушить.

Второй способ: это внеэкономическое принуждение. И. Сталин организовал именно внеэкономическое принуждение, и, во многом, оно сохранялось и при Н. Хрущеве. Я уже не говорю о том, что студентов заставляли ездить на стройки. Мы ездили на стройки с энтузиазмом, но мы видели, что есть принуждение, что остальных загоняют. Во время работы в патруле, милиция требовала набрать побольше пьяных, так как в главном штабе некому пилить дрова для печки. Значит, не задержанных пьяных использовали для пилки дров, а пьяных набирали для того, чтобы милиции напилить и расколоть дрова. Мы считали всё это реакцией, и полагали, что это всё более примитивно, и представляет собой даже более эксплуататорский строй, чем капитализм. Я остаюсь на этой точке зрения и сейчас.

Третий способ: мы определяли социализм, как свободные, самоуправляющиеся предприятия. Но потом, в ссылке, и после ссылки, я много лет работал рабочим и самым низовым ИТР. Я этого рабочего видел в реальности. Я сейчас вспоминаю такую средневековую байку: сидят два ученых и размышляют, есть глаза у крота или нет. Один говорит: «Как же?! Бог справедлив, он не мог обделить крота». Другой говорит: «Бог экономен, зачем кроту глаза, если он под землей все равно ничего не видит». Идет садовник и говорит: «Хотите, я вам принесу крота, и вы посмотрите?» «Нет, - отвечают ученые, - нам не нужен твой крот, мы теоретического крота обсуждаем». Вот большевики, когда делали революцию, они обсуждали теоретического рабочего. Реального рабочего они не представляли абсолютно. Там были какие-то революционеры, выходцы из рабочего класса, но они были заняты другим делом. По этой выкройке большевики кроили всех рабочих.

Уже в лагере мне пришла мысль, в споре с одним заключённым, это был русский националист, который начал меня убеждать, что хотя он большевиков ненавидит, Россия пошла особым путем. Я спросил, в чем этот особый путь? Вот Китай, вот в Эфиопии недавно объявлен коммунизм, в Алжире, все дикие страны идут по этому пути. Он обиделся и разговор прекратился. А я продолжил размышлять на эту тему, и хочу сказать, что коммунизм в советской форме победил только в аграрных, крестьянских странах. Победил сам: Куба, Китай, Вьетнам. Корея – там наша оккупация была. Во всех остальных странах, в развитых странах, он держался на наших танках: Венгрии, Чехословакия, Польша. Причем, рабочий класс этот коммунизм в гробу видел. Когда я говорил рабочему: «Почему ты брак делаешь?» Он отвечает: «А ты посмотри, сколько мне платят». Я ему говорю: «А ты бастуй, делай хорошо, но бастуй». Он отвечает: «За это посадят. Я лучше буду брак делать». Никак, ни в коей мере он не считал это строй своим. И строй соответственно относился. Если посмотреть, что, например, писал Н. Бухарин, самый мягкий, что рабочих за саботаж, и даже за прогулы нужно расстреливать. Это издание, откуда сделана выписка, кажется, называется «Сегодняшние проблемы экономики». Поэтому уровень жизни рабочего класса, уровень его влияния на политику, в демократических европейских странах, и в США, теперь и в Японии, гораздо выше, чем он был в Советском Союзе и во всех странах народной демократии, вместе взятых.

Когда И. Сталин умер, за забастовки уже не стреляли. Но, когда один рабочий выглянул в окно и сказал: «Вот какой трактор, дали бы его мне, я бы половину Ленинградской области накормил», его на следующий день вызвали в КГБ. Это значит, что из 15 человек, которые сидели в курилке, один был стукач. Вот из них всю партию «Единая Россия» теперь набрали. У них одна была партия власти – не получилось, другая – не получилось. И вдруг, целая партия. Откуда же еще?

Мои дела в те годы были обычные, попали на стукача, тот подсунул нам «гебиста». Ну, а дальше нас посадили. В лагере мы требовали, чтобы нас называли политзаключенными, объявляли голодовки. Затем была ссылка. Когда выехали в ссылку, то поняли, что это вообще «рай»: семья рядом и тайга вокруг.

Что касается дальнейшей эволюции нашей кампании: где заканчивается левое и где начинается правозащитное крыло, я не знаю. Мне кажется, что в сегодняшних условиях в России, да и не только в России, правозащитное движение это наиболее левое движение. Потому, что права человека, разнообразны и включают права социально-экономического характера: право на забастовку, на получение нормальной зарплаты, на то, чтобы администрация отвечала, если рабочего заставили трудиться на плохом станке, и он получил увечье. Вот эти социальные права не могут существовать без прав на свободу слова, свободу печати, выражения своих мыслей и т.д. Поэтому, я считаю, что правозащитное движение было левым по своей сути.

В СССР было два значительных журнала: «Новый мир» А. Твардовского и «Октябрь». Все знали, что «Новый мир» это левый журнал, а «Октябрь» – правый. Поэт Б. Окуджава писал: Стойте справа, проходите слева, / Те, кто стоят, пускай стоят, / А те, кто идут, всегда должны / Держаться левой стороны.

Мой друг, А. Гинзбург, который был чистым правозащитником, объясняя как пройти к нему домой, говорил: «Дойдешь до этого перекрестка, а дальше, как всегда – налево и прямо». Это было нормальным представлением: правозащитники левые, коммунисты – правые. Почему их сейчас назначили левыми, я не знаю. Это правая партия, хоть и во главе со И. Сталиным, хоть и во главе с Г. Зюгановым.

Выскажу, может быть, спорную мысль: Л. Троцкий, Ф. Дзержинский, В. Ленин, они были фанатиками. Они натворили многое. Это российское новшество – партия нового типа. Б. Муссолини писал, что построит партию по ленинскому принципу. Вот эти подпольщики из ЦК опубликовали доклады П. Тольятти, которые он сделал в 1935 году. П. Тольятти заплатили за эти доклады. Он писал, что Б. Муссолини строил партию по ленинскому принципу, но та партия была для диктатуры буржуазии, а эта партия – для диктатуры пролетариата. Ну, какая была у нас диктатура пролетариата, мы знаем. А, что касается партии диктатуры буржуазии, то А. Грамши, который в это время сидел, писал: «У нас буржуазия побеждена бюрократами. Буржуазия только числится, а управляют политиканы и прохвосты». Мы эту цитату поставили в свою книгу, а партаппаратчики на это очень обижались. А еще мы одну цитату ставили, по молодости: «Мы считаем презренным делом скрывать свои цели и намерения, и считаем, что преобразование общества может быть осуществлено только насильственным путем». Это из манифеста К. Маркс и Ф. Энгельс. И как прокурор крутился вокруг этой фразы, но не цитировал, потому, что там такие имена стоят! Поэтому, возможно, нам и не дали статью 64 УК РСФСР (покушение на захват власти), что было бы гораздо хуже.

Хотел бы заметить, что наша компания собирается до сих пор. 12 июля, когда нас забрали, мы объявили днем нашего официального признания, и каждый год собираемся. Изначально нас было 9 человек: двоих уже нет, а двое в Израиле.

Научный альманах "Варианты". Социально-гуманитарные исследования. № 1. М., 2009, С 52-55

Комментариев нет:

Отправить комментарий