вторник, 1 февраля 2011 г.

Секта Хлыстов: специфика мировоззрения (вторая половина XIX – начало XX вв.)

Ольга ДЕХТЕВИЧ

В конце XIX – начале XX века хлыстовство представляло достаточно распространенное религиозное течение. Оно не было единым движением; в различных уголках страны существовали его различные толки. Традиционно исследователи XIX в. относили хлыстов к мистическим сектам, считая их наиболее законспирированной. Согласно большинству оценок, хлыстовство во второй половине XIX века представляло собой по численности последователей третью веру, уступая православию и старообрядчеству[1].

Это религиозное движение, просуществовавшее с XVII и до XX в., представляло собой самобытное явление народной религиозной культуры. Оно вызывало массу вопросов не только у профессиональных исследователей, но и у простых обывателей. Уникальность этого вида сектантства заключается в том, что, выйдя из народной крестьянской среды и распространившись по всей России, оно проникало даже в высшее общество[2].

Следует заметить, что ни одна из русских сект не имела такого множества названий, как хлыстовская. Термины «хлыстовство», «хлыстовщина» и т.п. искажают самоназвание секты – «христовщина», «христова вера» и т.п. Различные локальные группы сектантов в разных концах страны имели различные названия. Так, самарские хлысты назывались миссионерами, священниками и обычными православным народом монтанами, в Казани – кантовщиками, сладкоедцами, в Ставрополье – шалопутами. В Сибири их называли богомолами, в Костромской губернии – вертунами и лядами. Сами себя хлысты называли «людьми божьими», «духовными христианами», «братьями-корабельщиками», «племенем израилевым», «белыми лебедями», «белыми голубями», и др.[3]

Почти все исследователи хлыстовства начинают свое повествование с легенды о беглом солдате Даниле Филипповиче и, по сути, считают его основателем хлыстовского движения. Согласно легенде, когда исправляли церковные книги, в окрестностях Стародуба появился беглый солдат Данила Филиппович, который сказал, что книги вообще не нужны и бросил их в Волгу. После него секта стала распространяться по России. Стали появляться «Христы», первым из которых был Иван Тимофеевич Суслов, любимец Данилы Филипповича. После этого буквально по всей стране стали появляться многочисленные «Христы», завлекавшие в секту людей. Вероучение хлыстов не представляло собой последовательной системы. Иногда одновременно действовавшие в разных местах хлыстовские «Христы» и «пророки» не проповедовали одинакового учения. Иногда самые основные положения вероучения понимались по – разному. В связи с этим исследователи раскола не могли наиболее точно изложить учение хлыстов, порой вступая между собой в бессмысленные споры. Однако многие исследователи и миссионеры – практики пришли к заключению, что, в основном, их учение лежит в искаженном понимании Св. Писания, что в свою очередь означает, что хлысты не совсем порвали с православным христианством. Об этом говорили многие исследователи раскола, например Ива-новский, Буткевич и многие другие[4].

Для определения принадлежности той или иной секты к хлыстовству миссионерами была разработана своеобразная система признаков этой секты. К. Кутепов предложил характеристику хлыстов, принятую на Ставропольском съезде окружных миссионеров в 1895 г. Он выделил менее существенные и более существенные признаки. К менее существенным признакам относились: а) истощенное постом, блед-ное лицо с тусклым, почти неподвижный взглядом; гладко причесанная и обильно умащенная маслом голова у мужчин, белый платок на голове у женщин. Для хлыстов характерна вкрадчивая, проникнутая притворным смирением речь; б) присутствие в домах хлыстов картин мистического содержания (например, «Укрощение бури на озере Иисусом Христом», картина сада-рая с птицами и т.п.). К более существенным и общим признакам для всех хлыстов относится сам факт выделения хлыстов из общей массы православных народной молвой. Для большинства хлыстов характерна легкость половых отношений, сопровождаемая иногда «открытым разрушением семейных уз и нескрываемыми прелюбодейными связями». Ограничение в пище тоже являлось важным признаком для съезда. Хлысты не ели мяса, особенно свинины. Однако, как выяснилось на съезде, «в последнее время некоторые главари хлыстовства дали разрешение сектантам вкушать мясо». Главным признаком хлыстовства были признаны их собрания с ночным тайным радением. По другим епархиям были выделены еще такие признаки хлыстовщины, как неупотребление спиртных напитков, отказ от посещения крестин и свадеб, брезгливое чувство при рождении детей как к ребенку, так и к его матери. Кроме того, было замечено, что при исповеди хлысты не говорили священнику обычное «грешен», а «виноват перед вами», или «грешен батюшка», делая ударение на последнем слове (Владикавказская епархия). Сектанты также любили называть друг друга уменьшительными именами[5]. Иногда, как писал склонный к идеализации хлыстовства Пругавин, достаточно было одного или нескольких признаков, чтобы священник отказался причастить или исповедовать предполагаемого хлыста[6].

При рассмотрении вопроса об основах учения хлыстов необходимо учитывать тот факт, что этот вид русского сектантства, особенно во второй половине XIX – начале XX в., представлял собой разрозненное децентрализованное религиозное движение. Отсюда и проблема реконструкции основ хлыстовского учения на основе разнообразия хлыстовских верований, и отсутствия единого хлыстовского мировоззрения.

В представлениях хлыстов существовали небо и земля, как мир духовный и материальный. Хлысты считали, что существует семь небес; на седьмом небе обитают Св. Троица, Богородица, архангелы, ангелы и святые. Но в представлении хлыстов, это не конкретные лица, а определеннее свойства человека. Христы являются на землю один за другим. В лице Данилы Филипповича воплотился Саваоф, в лице Ивана Суслова  «Сын Божий»; на многих других «накатывает» «Дух», «Бог». Воплощение Саваофа есть начало нового явления «христов». Один Христос еще при жизни может передать свое достоинство другому. Эта передача может совершиться и естественным путем: от плоти и крови Христа или пророка могут рождаться и «христосики»[7].

Понятие о Боге у хлыстов не отличалось определенностью. Они отрицали троичность лиц в Боге. По их мнению Отец, Сын и Св. Дух – не лица Святой Троицы, а только наименования силы одного и того же Бога. Они утверждали, что для спасения людей необходим руководитель. Они говорили, что первое воплощение в человека было при Тиверии. Это был Иисус Христос. Потом под именем Христа воплощался Аверьянов при Дмитрии Донском, а потом Иван Емельянов при Иване Грозном. Потом Бог воплотился под именем Саваофа в крестьянине Даниле Филипповиче. После этого он воплощался в Суслове, Лупкине, Пугачеве и т.д.[8]

По мнению большинства исследователей, именно «12 заповедей» Данилы Филипповича послужили основой для хлыстовского учения[9]. Первая заповедь: «Аз есмь бог, пророками предсказанный, сошел на землю для спасения душ человеческих. Несть другого бога, кроме меня». Вторая: «Нет другого учения. Не ищите его». Третья: «На чем поставлены, на том и стойте». Четвертая заповедь: «Храните божьи заповеди и будете вселенныя ловцы»[10]. Предания о Данииле Филиппове - источник по истории раннесектантского движения в России XVII в. Большинство исследователей, начиная с И.М. Добротворского и П.И. Мельникова-Печерского, считали их основателями хлыстовщины и относили время ее появления к 1645 г. Однако, по мнению Коновалова, «12 заповедей» более позднего происхождения. Впервые они встречаются в показаниях Козьмы Волостникова в 1837 в Москве[11]. По мнению А.А. Панченко нет серьезных оснований считать Данилу Филипповича сугубо мифологическим персонажем. Все историко-хронологические построения, касающиеся его биографии, кажутся весьма проблематичными[12].

Бог, по мнению хлыстов, проявляется во всей природе, но полного самосознания мог достигнуть только в человеке. Сын Божий для них – просвещающая сила или слово божье. Истинным Сыном Божьим мог стать только человек, в которого вселилось слово Божье. Понятие «Христос» – понятие нарицательное; это обозначение человека, обладающего особыми способностями. Поэтому Иисус Христос для них – всего лишь один из «христов», в котором пребывало божество. В православных церквях поется: «Христос рождается», а не «Христос родился». Отсюда мнение, что Христы и дальше будут рождаться[13].

Для хлыстов библейский Христос был учителем для своего времени, поэтому священные книги они считают для себя необязательными, хотя при этом они прямо их не отвергают. Они даже пользуются подходящими местами Священного Писания. Даже родословие Христа, изложенное в Евангелии от Матфея и Луки, хлысты пытались объяснить как историю многократного воплощения[14].

Двенадцатая заповедь Данилы Филипповича гласит: «Святому Духу верьте»[15]. Отсюда и вера в переселение святого Духа, который может говорить через человека. Святой Дух, по мнению хлыстов, это сила, через которую Бог очищает и воодушевляет. Учение хлыстов о Духе выглядит забавно. Они считали, что дух не может существовать без «перегородок», потому что он может разлиться, как вода и исчезнуть. Под перегородкой они понимали тело человека. Отсюда и представление о том, что без тела дух существовать не может[16].

Что касается учения о человеке, то здесь у хлыстов существовало представление о переселении душ и о их «предсуществовании». По верованию хлыстов, Бог создает души, а дьявол – тела. Но с тех пор, как «Саваоф» вселился в Данилу Филипповича, свободных душ на земле не осталось. Их место занимают только души умерших людей, а потому в каждом человеке живет душа, которая раньше обитала в каком-то другом человеке или животном. Когда и как сотворены души хлысты не говорят. Душа, находящаяся в теле, жила еще прежде неизвестно сколько времени и неизвестно в ком[17].

В основе нравственного учения лежит предположение о том, что тело – это начало злое, душа – доброе. Отсюда идею об умерщвлении плоти, т.е. дурных помыслов и стремлений, они понимают в буквальном смысле – умерщвление тела. Плоть умерщвляется любыми способами, только бы душа могла беспрепятственно достигнуть своего назначения. Первый человек, Адам, согрешил именно угождением плоти; он впал в грех супружества. Шестая заповедь Данилы Филипповича гласит: «Не женитесь, а кто женат – живи с женою как с сестрой. Неженимые не женитесь, женимые разженитесь»[18].

Отсюда добродетели хлыстов: воздержание, труд, пост. Радения тоже ведут к умерщвлению плоти. Однако после радений в «мистическом экстазе» проявляется уже не плоть, а «любовь духовная». С этой точки зрения объясняется уживчивость разврата, которым якобы славились хлысты, с заповедью о безбрачии[19]. Мельников пишет об умерщвлении плоти путем самоистязания.

По мнению хлыстов, человек умирает плотью, но зато воскресает духом. Это учение «о таинственной смерти и таинственном воскрешении» развивалось у хлыстов последовательно и излагалось в выражениях, имеющих на первый взгляд, аскетический характер. В представлениях сектантов есть смерть «о Адаме» и смерть «о Христе»[20]. Соответственно, первая – следствие греха, исполнение божественно приговора. Смерть «о Христе» – это смерть таинственная, состоящая в бесстрастии и святости. Погребение «о Христе» есть отвлечение от всего внешнего. Хлысты говорили примерно так: «Кто таинственно умрет и спогребется Христу, тот и воскреснет во Христе, т.е. услышит себе внутреннее слово Духа Божия, в глубине души обретет царство Божие. С этой минуты он делается храмом Божьим и дух Божий живет в нем. Что ни делает, что ни говорит, - не от говорит, а дух Божий, живущий в нем»[21]. Будущая жизнь начнется страшным судом, который откроется по трубному гласу Саваофа Данилы Филипповича[22].

Несмотря на то, что хлысты часто использовали священные книги, главным источником веры для них оставалось учение «христов» и «пророков». В традиции изучения хлыстовства сложилось мнение, что хлысты относились отрицательно в православной церкви. Отчасти это подтверждали сами сектанты. Они отрицательно относились к православному богослужению, но посещали храмы для того, чтобы скрыть свою принадлежность к сектантству. Православную церковь оренбургские хлысты считали еретической, а потому бесполезной в деле спасения души. Когда в церкви звонили, они говорили, что «медь не знает, за что ее бьют». Свечей в церкви не ставили, считая в огонь должен быть в сердце. Милостыни не подавали, считая, что должны быть нищие духом. Свое же общество они считали церковью истинной, духовной, а православную – внешней, плотской. Таинства православной церкви они преобразовывали в свои радения. Поэтому у них не воспрещалось наружно принадлежать к православной церкви и посещать богослужение. О церкви хлысты Поволжья рассуждали, что там где «Христос» (хлыстовский), там и церковь. А где собрались: «Саваоф», «Христос», «богородица», апостолы и пророки, то там нахо-дится соборная апостольская церковь. Православная церковь не может быть соборной, потому что она разделена на приходы, следовательно, она – церковь приходская. Хлыстовской церкви передана и «тайна» истинного учения, которую все хлысты обязываются хранить от православных, а особенно от злых фарисеев (православного духовенства).

Эткинд пишет, что хождение в церковь было важной частью религиозной жизни хлыста. По его мнению, их культура потому и сумела так далеко отойти от православной, что хлысты, в отличие от старообрядцев, с православием не порывали. Место того, чтобы воспроизводить церковные службы самостоятельно, они продолжали использовать готовые структуры православной церкви, дополняя недостающее собственными ритуалами и учениями[23]. О причастии поволжские хлысты говорили, что «не тело Христово нужно принимать, а дело его; то есть гонения и страдания, и не та тайна, что накрошен хлеб с вином; а вот существование нашей общины – это действительная тайна, потому что весь мир должен причаститься истины и порядка нашей церкви, и потому еще, что ключи небесного царства хранятся у нашего старца». Съесть просфору значило осквернить себя. Как указывает Смолин, просфоры отдавали на съедение лошадям[24].

К причастию оренбургские хлысты относились отрицательно, говоря: «Накроши хлеба во щи – вот тебе и причащение». У них был свой обряд причащения и свои «дары», по которым, как отмечает Головкин, они «тоскуют и кричат». Не известно из чего состояли эти дары, но известно, что они оказывали опьяняющее действие[25].

К православным они относились с недоверием, и даже с ненавистью, как отмечает Ивановский. Православные для них – неверный народ, злые люди, хищники; духовные лица – «черные враны», «кровожадные звери», «волки злые», «безбожные иудеи», «злые фарисеи». Эти чувства сектанты не высказывали, наоборот, пророки иногда учили почитать иереев и весь причет церковный любить[26].

Хлыстовскую секту считали особенно вредной. Как правило, причиной такого мнения было причисление секте «свального греха» и детоубийства. Однако доказать это было очень трудно. Поэтому стали считать, с подачи Мельникова, что главной причиной вредности этой секты должно стать отрицание брака и отсутствие молитвы за царя, то есть непризнание власти монарха. Но, опять же, наличие или отсутствие молитвы за царя тоже было сложно доказать. Поэтому и остановились на отрицании хлыстами брака[27].

На третьем миссионерском съезде рассматривался вопрос об отношении хлыстов к браку. Вопрос стоял о том, придерживались ли они в XIX в. 6-й заповеди Данилы Филипповича: «не женитесь, а кто женат, живи с женою как с сестрою. «Не-женимые не женитесь, женимые – разженитесь». Многие исследователи задавали вопрос: почему хлысты проповедуют безбрачие, но при этом многие имеют жен и детей? Все направления хлыстовства имеют бракоборное учение, и , вступая в брак, оправдываются Св. Писанием, где сказано, что в жене Бог сотворил человеку помощницу. Хлысты говорят: «Мы – люди рабочие, нам нужно одеться, омыться. Как же без помощницы – то быть?» (Тамбовская губерния). Детей у них, как правило, не было, кроме богатых. У них обычно было по одному ребенку, чтобы было кому передать наследство. В Самарской губернии старо-хлысты совершенно отвергали брак. Однако некоторые сектанты имели семьи, только жены у них выполняли роль работниц. В Калужской губернии хлысты женились для поддержания рода и увеличения числа членов секты. Дети от законной жены у хлыстов назывались «щенками» или «цуцинятами»[28].

Хлысты говорили, что блуд – это крест, данный от Бога[29]. Шалопуты отвергли церковный брак, заменив его «браком по духу», т.е. по взаимной склонности. Бытовое целомудрие поощряется, но внебрачные половые связи считались естественными и не преследовались. «Познанники божьи» Симбирской губернии от других хлыстов отличались тем, что вступали в брак и имели детей. Но жен своих считали за слуг. Вместо жен держали «сесрушек»; это называлось у них «Христовой любовью». «Беседники» были очень усердны в церкви, не жалели денег на устройство храма. Были случаи, что им удавалось стать церковными старостами[30].

Отношения в семье хлыстов были довольно сложными. Родителей своих поволжские хлысты не почитали. У них отцом считался тот, кто родил духовно, то есть тот, кто заманил в секту. Поэтому при знакомстве хлысты спрашивали друг друга о том, кто от кого он родился[31]. Брак поволжские хлысты не признавали, говоря, что «брак давно уже забракован и теперь в нем нет нужды»[32].

По мнению поволжских хлыстов, в мире царствует антихрист, под которым подразумевают царя. Поводом к такому мнению послужило то обстоятельство, что Александра III сектанты считали своим последователем. При жизни императора они говорили, что после его смерти наступит время антихриста. Они рассказывали, что царь общался со старцами, переодевшись в штатскую одежду. Мало того, они считали, что царь принял бы хлыстовство, если бы не боялся своих министров. Хлысты брали расписки с новых членов секты о том, что «теперь царствует антихрист, посему если бы пришлось ему умереть под пытками, то тайны о своем обществе он не откроет». Этими расписками руководители общины шантажировали рядовых членов, когда у тех появлялось сомнение в хлыстовстве. Возможно, подозрения чиновников и богословов в антигосударственных настроениях хлыстов не были безосновательными.

Хлысты придерживались своеобразного поста. Представители многих хлыстовских толков считали грешным употребление в пищу вина, мяса, рыбы, картофеля, лука, а также кофе, чая, сахара[33]. По их мнению, эти продукты от черта. О вине и водке хлысты говорили, что «выпить крови сатаны и живому сойти в ад. Говорили, что в Евангелии сказано, что Христос сходил в ад. А в какой это ад? Конечно, выпил вина, – значит, сошел в ад грешных спасти от мук. Но при этом они иногда позволяли себе выпить водки в компании, для того, чтобы расположить к себе собеседника. Это они понимают как «нисхождение в ад» людей грешных спасать. Мясо тоже запрещалось есть. Смолин говорит, что поволжские хлысты не ели мяса из жалости к животным и основываясь на словах апостола Павла, сказавшего: «Не буду мяса есть во век, дабы не соблазнить брата моего»[34]. Особенно старались не есть свинину. Скорее всего это было связано в представлением о том, что именно в свиней вселяются грешные души.

Учение, религиозный культ, обряды хлыстовства не были в точности одинаковыми во всех организациях. Это, в первую очередь, связано с отсутствием единого центра для всех организаций. Наставники «хлыстовских кораблей» практически не поддерживали контакта и управляли сектой самостоятельно, модифицируя религиозный культ и верования. Следствием этого, в первую очередь, стало многообразие хлыстовских толков. Поэтому попытка систематизации их идеологии и богослужебных практик представляет собой сложнейшую проблему.

То общее, что у них было, исследователи брали за некоторую основу или критерий хлыстовства. Исходя из ряда признаков, основанных на учении и религиозных практиках, исследователи облегчали себе задачу при изучении того или толка. Если появлялась какая-нибудь новая секта, ее автоматически причисляли к хлыстам.

Секта хлыстов представляла собой самобытное явление в русской религиозной жизни. Ответвления секты были настолько разными, что сложно сказать, какой именно толк является истинно хлыстовским, и вообще, можно ли говорить о чистом хлыстовстве в этот период.

Все выше сказанное дает понять, что хлыстовство во второй половине XIX в. – начале XX в. представляло собой не просто разрозненное движение, а скорее некую надуманную модель, состоящую из множества сект, иногда совсем непохожих друг на друга.

Примечания:

1. Эткинд А. Хлыст: секты, литература и революция. М., 1998. С. 37.
2. Пругавин А.С. Бунт против природы (о хлыстах и хлыстовщине). Вып. 1. М., 1917. С. 8-9.
3. Барбарин В. Хлыстовщина или секта духовных христиан. М., 1890. С. 24; Ивановский Н.И. Руководство по истории и обличению старообрядческого раскола. Ч. III. Сведения о сектах рациона-листических и мистических. Изд. 9-е. Казань, 1912. С. 229.
4. Буткевич Т.И. Обзор русских сект и их толков с изложением их происхождения, распространения и вероучения и с опровержением последнего. Пг., 1915. С. 61-77; Ивановский Н.И. Руководство по истории и обличению старообрядческого раскола. Ч. III. Сведения о сектах рационалистических и мистических. Казань, 1912. С. 241.
5. Макаревский М.И., Добромыслов П.П. 3-й Всероссийский миссионерский противораскольнический и противосектантский съезд в городе Казани 22 июля – 6 августа 1897, г. Рязань, 1898. С. 119-120.
6. Пругавин А.С. Бунт против природы (о хлыстах и хлыстовщине). Вып., 1. М., 1917. С. 59-60.
7. Ивановский Н.И. Руководство по истории и обличению старообрядческого раскола. Ч. III. Сведения о сектах рационалистических и мистических. Казань, 1912. С. 239-240.
8. В ограждение от хлыстовского лжеучения. О лживости хлыстовского мудрования по вопросу о троичности лиц в Боге // Миссионерское обозрение. Приложение I. 1899. Кн. 1. Январь-март. С. 61.
9. Барбарин В. Хлыстовщина или секта духовных христиан. М., 1890. С. 27-28; Реутский Н.В. Люди Божьи и скопцы. Историческое исследование (из достоверных источников и подлинных бумаг). М., 1872. С. 34-35. Добротворский И. Люди божьи. Русская секта так называемых духовных христиан. Казань, 1869. С. 33-34.
10. Мельников П.И. Собрание сочинений. Т. 6. C. 306.
11. Коновалов Д. Религиозные движения в России. I. Секта хлыстов // Ежемесячный журнал литературы, науки и общественной жизни. 1914. № 1. С. 124.
12. Панченко А.А. Христовщина и скопчество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект. М., 2002. С. 124-125.
13. Айвазов И. Тамбовские постники // Миссионерское обозрение. 1901. №2. С. 194.
14. Кутепов Н. Из миссионерской полемики. Разбор хлыстовского учения о воплотившемся Сыне Божьем Иисусе Христе // Миссионерское обозрение. 1902. № 2. С. 322-323.
15. Мельников П.И. Собрание сочинений. Т. 6. C. 306.
16. Буткевич Т.И. Обзор русских сект и их толков с изложением их происхождения, распространения и вероучения и с опровержением последнего. Пг., 1915. С. 27-28.
17. Ивановский Н.И. Руководство по истории и обличению старообрядческого раскола. Ч. III. Сведения о сектах рационалистических и мистических. Казань, 1912. С. 242.
18. Мельников П.И. Собрание сочинений. Т. 6. C. 306.
19. Ивановский Н.И. Руководство по истории и обличению старообрядческого раскола. Ч. III. Сведения о сектах рационалистических и мистических. Казань, 1912. С. 244.
20. Булгаков Н. К вопросу о причинах обоготворения женщин у хлыстов // Миссионерское обозрение. 1901. № 1. С. 56.
21. Ивановский Н.И. Руководство по истории и обличению старообрядческого раскола. Ч. III. Сведения о сектах рационалистических и мистических. Казань, 1912. С. 23
22. Там же. С. 23
23. Эткинд А. Хлыст: секты, литература и революция. М., 1998. С. 54.
24. Смолин И. Современная Поволжская хлыстовщина // Миссионерское обозрение. 1899. № 5. С. 543.
25. Э.О. Миссионерство, секты и раскол. (Хроника). Современная хлыстовщина, ее вожаки и отношение к Православной церкви и таинствам. Искусство хлыстовской пропаганды // Миссионерское обозрение. 1899. №3. С. 389-390.
26. Ивановский Н.И. Руководство по истории и обличению старообрядческого раскола. Ч. III. Сведения о сектах рационалистических и мистических. Казань, 1912. С. 241.
27. Двадцать лет законодательных реформ по расколу. 1863-1883 // Христианское чтение. 1887. Ч. 1. № 1 -2 . С. 69-79.
28. Буткевич Т.И. Обзор русских сект и их толков с изложением их происхождения, распространения и вероучения и с опровержением последнего. Пг., 1915. С. 61 – 77; Ивановский Н.И. Руководство по истории и обличению старообрядческого раскола. Ч. III. Сведения о сектах рационалистических и мистических. Казань, 1912. С. 53-54.
29. Кальнев М. Состояние сектантства в Херсонской епархии и борьба с ним в 1901 г. // Миссионерское обозрение. 1902. № 6. С. 1111.
30. Макаревский М.И., Добромыслов П.П. 3-й Всероссийский миссионерский противораскольнический и противосектантский съезд в городе Казани 22 июля – 6 августа 1897 г. С. 112-113.
31. Смолин И. Современная Поволжская хлыстовщина // Миссионерское обозрение. 1899. № 5. С. 545.
32. Смолин И. Современная Поволжская хлыстовщина // Миссионерское обозрение. 1899. № 5. С. 544.
33. Айвазов И. Тамбовские постники // Миссионерское обозрение. 1901. №2. С. 190; Базарянинов В. О пище и постничестве (Библейские канонические основания для полемики против хлыстов // Миссионерское обозрение. 1904. Кн. 2. № 18. С. 1145-1146.
34. Смолин И. Современная Поволжская хлыстовщина // Миссионерское обозрение. 1899. № 5. С. 545.

Вестник МГОУ. Серия "История и политические науки". 2007. № 2. С. 27-34

Комментариев нет:

Отправить комментарий