вторник, 1 февраля 2011 г.

Деятельность миссионерских съездов по борьбе с хлыстовством в России в конце XIX в. – начале XX в.

Ольга ДЕХТЕВИЧ

Сектантство всегда было проблемой духовенства. Хлыстовщина, которую считали чуть ли не самой мистической и тайной сектой, уступала по степени своей вредности, пожалуй, только скопчеству. Но если скопца легко можно было определить даже по внешнему виду: болезненное желтоватое лицо, иногда полуженская фигура, то хлыста, по мнению тех же священников, распознать было очень непросто. Наверно, поэтому хлыстовщине были посвящены сотни статей в миссионерских журналах и десятки исследований. Церковные писатели считали своим долгом предупреждать всех о страшной опасности, которая идет от этой секты. Среди миссионеров и знатоков раскола были люди, преданные идее, которые искренне верили в то, что борьба с сектантством и старообрядчеством есть необходимый элемент для установления спокойствия в государстве.

Для 1880-х гг. характерна некоторая активизация деятельности Св. Синода в отношении раскольников. По определению Св. Синода от 25 мая 1888 г. за № 1116 были приняты «Правила об устройстве миссии и о способе действия миссионеров и пастырей Церкви по отношению к раскольникам и сектантам».[1] В каждой епархии, где имелись раскольники, учреждались один или несколько епархиальных миссионеров для вразумления раскольников «в истинах православной веры и обличения их заблуждений». На должность епархиальных миссионеров назначались священнослужители, хорошо знакомые с расколом, обладающие даром красноречия и вполне благонадежные по нравственным качествам. Независимо от епархиальных миссионеров, епархиальные преосвященные по мере надобности, могли назначать еще особых окружных миссионеров из местных приходских священников, или из среды мирян для ведения собеседований в местностях уезда или округа, зараженных расколом или сектантством. Каждый священник считался главным миссионером в своем приходе и обязан был непрерывно вести миссионерское дело, действуя против раскольников и сектантов всеми зависящими от него мерами.[2]

В последние два десятилетия XIX в. шла подготовка и в общественном сознании, и в правительственных кругах к тому значительному перелому в вероисповедной политике, который должен был произойти в начале XX в. Государство все больше расходилось с церковью в решении сектантского вопроса. Высокопоставленные чиновники не могли разобраться с законодательством по отношению к сектантству из-за отсутствия о нем достоверных знаний и классификации. Это в конечном итоге привело к изданию противоречивого закона 3 мая 1883 г. В церковной же среде в отношении сектантства тоже были вопросы, но ответ был один: сектанты – враги государства и церкви. Зародилась идея проведения съездов миссионеров в целях координации их действий и систематизации знаний о раскольниках.

Идея проведения миссионерских съездов впервые была высказана на Архипастырском собрании в 1885 г. в Казани. Она принадлежала высокопреосвященному Палладию, бывшему архиепископу Казанскому и Свияжскому, впоследствии митрополиту Санкт-Петербургскому и Ладожскому. Первый миссионерский съезд прошел летом 1887 г. в Москве, задачей которого была координация всего движения и организация миссии. Второй съезд проходил тоже в Москве, летом 1891 г., который поставил задачу разобраться в сущности учения отдельных сект и сделать заключение о том, насколько они вредны для церкви и государства. Необходимо было обосновать ложность их вероучения. Главной задачей внутренней миссии была объявлена охрана православия и всего народа от религиозных заблуждений и возвращение на путь истинной веры отпадших. Председателем I и II съездов был архимандрит Павел Пруссий. Основной вопрос съезда касался старообрядчества и организации внутренней миссии. Сектантству, особенно южнорусскому, было уделено мало внимания. Обусловлено это было тем, что во время первых двух съездов сектантство не получило еще такого сильного развития, какое наблюдалось в последующее время. На борьбу с разными рационалистическими и мистическими сектами тогда почти не выступили миссионеры, почему не было и вполне обстоятельного знакомства со всеми разновидностями сектантства, да и сама противосектантская миссия только организовывалась.[3] Популярность съездов росла: если на I съезд приехало 67 делегатов, то на II-й – 133.[4]

Особенную роль в борьбе с сектантством сыграл III Всероссийский миссионерский съезд, проходивший в Казани летом 1897 г.

В нем участвовало 196 делегатов, начиная со студентов духовных академий и заканчивая крупными церковными иерархами. Присутствовал и сам исполняющий обязанности обер-прокурора Св. Синода, сенатор В.К. Саблер. Председателем был избран ректор Казанской духовной академии архимандрит Антоний. Товарищами председателя были назначены знатоки старообрядчества и сектантства профессор Н.И. Ивановский и профессор – прот. Т.И. Буткевич. Принимали участие в съезде такие знатоки раскола, как А.Я. Дородницын, Н.П. Кутепов, К.В. Кутепов, В.М. Скворцов, П.П. Добромыслов и др.[5]

Третий съезд был примечателен тем, что на нем очень активно обсуждался хлыстовский вопрос. Выяснилось, что едва-ли не во всех губерниях России имеются последователи хлыстовщины, а миссионерская борьба с этого рода сектантством практически не организована. На съезде было поднято несколько спорных вопросов относительно хлыстовщины, которые впоследствии были решены благодаря делегатам, хорошо осведомленных в учении и быте современных хлыстов. Пытались прояснить вопросы о хлыстовских толках, о свальном грехе, об отношении хлыстов к браку, об отношении к Православной церкви. Съезд рассуждал по поводу причин появления хлыстовщины в той или иной местности. Председатель о. Антоний предположил, что это «безобразное» учение возникает нередко само собой без воздействия пришлых проповедников «в результате самоличного молитвенного подвига, приводящего порой к таким телесным ощущениям, как замирание сердца, опущение крови вниз, остановка дыхания». И это, как правило, становится причиной «свального греха». Но постепенно воодушевление сектантов исчезает, а разврат становится не последствием, целью радений. Именно разврат, по мнению отца Антония, является приманкой для новичков и средством удержания прежних последователей секты. Общей для всех хлыстов является неудовлетворенность современной церковной жизнью, которая не имеет «восторженных выражений религиозного чувства». Поэтому для обличения хлыстов необходимо, чтобы пастыри церкви совершали священнослужение с воодушевлением, сопровождали его живой проповедью, но при этом не должно быть искусственной экзальтации, в которой заключена сущность хлыстовства в первом его зарождении.[6]

Одним из самых сложных вопросов для духовенства по-прежнему оставался вопрос о «свальном грехе», ведь подчас именно исходя из доказательства наличия этого «противонравственного гнусного действия» хлысты приговаривались к ссылке в Сибирь и Закавказье. Именно исходя из «свального греха» определяли, по какой статье Уложения о наказаниях должны быть судимы хлысты, по 196 или 203, или по обеим статьям. А это было очень принципиально, ведь по ст. 203 судили за саму принадлежность к секте. Третий миссионерский съезд не обошел этот вопрос. Выяснилось, что в Самарской губернии «свальный грех» существует среди старохлыстов (монтан). Делегат съезда Добромыслов утверждал, что «свальный грех», безусловно, существует. Ему самому 13 декабря 1897 г. пришлось в качестве эксперта давать заключение в отдел Самарского окружного суда в г. Бузулуке по делу Воробьева, К. Матросова, Илясовых и других в количестве 16 человек, обвиняемых в принадлежности к секте хлыстов-мормонов и пропаганде ими своего учения (ст. 203 и 196, ч. 1 Уложения о наказаниях). Для привлечения подсудимых к ответственности за принадлежность к секте, соединенной с противонравственными гнусными действиями, необходимо было установить свидетельскими показаниями самый факт гнусных действий («свальный грех»), а не ограничиваться одним заключением эксперта, что существенным признаком секты хлыстов служит «свальный грех», как это было в Тарусском хлыстовском процессе.[7] Обычно доказать существование в известной хлыстовской общине «свального греха» или вообще гнусных деяний было делом очень трудным, так как непосвященные на радения такого рода не допускались. По мнению Добромыслова, Бузулукский процесс является одним из наиболее важных для науки сектоведения, потому что было доказано существование «свального греха» в хлыстовской общине.

Другой важный вопрос, который волновал делегатов съезда, был вопрос об отношении хлыстов к браку. Они задавались вопросом: как при соблюдении заповеди Данилы Филиппова о запрете брака многие хлысты имеют жен и детей? Из сообщений делегатов съезда выяснилось, что все вообще хлысты содержат бракоборное учение, и, вступая в брак, оправдаются Св. Писанием, где сказано, что в жене Бог создал человеку помощницу. «Мы люди рабочие, нам нужно одеться, омыться. Как же без помощницы-то быть?» – говорят тамбовские хлысты.[8]

Съезд признал враждебное отношение секты к церкви. Хлысты не чуждаются храма Божия, не уклоняются от обязанностей по отношению к нему, как и православные. Это обстоятельство было предметом обсуждения на съезде. Из сообщений делегатов выяснилось, что хлысты отрицательно относятся к православному богослужению, но посещают храмы для того, чтобы скрыть свою принадлежность к сектантству. Участников интересовал вопрос о том, можно ли допускать до Св. причастия хлыстов. Выяснилось, что этот вопрос уже почти разрешен в Самарской и Калужской епархиях, где приступающим к Св. таинству хлыстам предлагается произнести отречение от хлыстовского лжеучения. В Самарской епархии текст отречения был составлен преосвященным Гурием, а в Калужской – преосвященным Александром. Так как мера эта, с одной стороны, успокаивала православных, которые возмущались кощунственным отношением хлыстов к таинствам церкви, а с другой стороны, воздействовала на самих хлыстов, съезд решил принять практику Самарской и Калужской епархий, причем ходатайствовать перед Синодом об издании для всех епархий текста отречения от хлыстовства. В целях пресечения возможности причащения хлыстов в других приходских и монастырских церквях, съезд признал желательным делать на паспорте хлыстов надпись «хлыст». Это уже практиковалось в некоторых уездах Самарской губернии.[9] По поводу «клятвенного отречения» писал А.С. Пругавин, что в Самарской епархии власти просто заставляли его подписывать тех, кто казался им подозрительным. Тем, кто не подписывал, отказывали в выдаче паспортов. Таким образом, крестьяне лишались возможности отправиться на заработки. Кроме того, Пругавин утверждает, что священники специально настраивали православных против хлыстов. Из-за этого происходили погромы, нападения на дома сектантов, избиения. Под влиянием агитации миссионера Матюшенского был избит до смерти крестьянин Бузулукского уезда Пимон Краничев. Как пишет Пругавин, по этому делу не было возбуждено уголовное дело.[10]

На съезде обсуждалось кассационное решение Сената по делу о тарусских хлыстах 1895 г., когда вина подозреваемых хлыстов не была доказана и они были оправданы.[11] По мнению некоторых миссионеров, оно имело вредные последствия для дела православной противосектантской миссии. По сообщениям миссионеров, в Самарской губернии хлысты стали открыто устраивать свои радения. Съезд постановил просить обер-прокурора Священного синода, чтобы кассационное решение Сената по делу о тарусских хлыстах было разъяснено кем следует в том смысле, что при каждом отдельном судебном процессе признаком гнусности (ст. 203 Уложения о наказаниях) считать всякого рода уклонения последователей хлыстовства от целомудрия и безнравственность, в известном деле свидетельскими показаниями установленные, не требуя вся-кий раз ясных указаний на существование в данной общине «свального греха». Было решено считать радения хлыстов, «происходящие обыкновенно в безобразных формах, если таковые будут установлены судом, за проявление гнусности». Решено было также воспретить собрания. Домохозяев, в домах которых происходили собрания, считать распространителями сектантства и судить по ст. 196, ч. 1, п. 3.[12]

Съезды способствовали развитию миссии, но с 1897 г., более 10 лет, они не проводились. Местные съезды не имели серьезного значения и постепенно перестали созываться. Наиболее значительные съезды миссионеров прошли в Одессе и Нижнем Новгороде. На Нижегородском съезде в 1907 г. было отмечено, что законодательство не благоприятствует интересам православия. Чиновник особых поручений при обер-прокуроре Св. Синода, редактор «Миссионерского обозрения» Василий Михайлович Скворцов писал, что за годы «победоносцевской эпохи» проблемы внутренней миссии были отодвинуты на второй план. Ряд проектов казанского съезда не получили продолжения. Приходское духовенство мало что делало для борьбы с расколом. По мнению Скворцова, Закон 17 апреля «об укреплении начал веротерпимости» был «первым подкопом крамолы под вековые твердыни православно-самодержавного строя Рос-сийской Державы».[13] Православная миссия находилась в состоянии упадка. Во многих епархиях вообще миссионерская деятельность прекращалась в связи в введением свободы совести. Однако в этот же период Св. Синод принял постановление об организации в Санкт-Петербурге центральной миссионерской организации и трех областных – в Киеве, Нижнем Новгороде и Вильне. Задача комиссий состояла в разработке и подготовке материалов для предстоящего всероссийского миссионерского съезда, который должен был пройти не раньше осени 1908 г.[14]

В «определении» Св. Синода о созыве Всероссийского миссионерского съезда предполагалось открыть съезд в Киеве с 12 по 26 июля. Была подготовлена программа вопросов, среди которых упоминались и хлыстовство «в различных его проявлениях»: старохлыстовство, шалопуты, новый Израиль, иоанниты, малеванцы.[15]

IV Всероссийский миссионерский съезд проходил в 1908 г. в Киеве, на котором присутствовало свыше 600 делегатов. Участники активно обсуждали сектантский вопрос. Единственным камнем преткновения явились последователи отца Иоанна Кронштадтского, прозванные «иоаннитами». Съезд во главе с архиепископом Волынским и Житомирским Антонием признал их вредными сектантами хлыстовского направления за причисление отца Иоанна при жизни к лику святых и признание Порфирии Киселевой «богородицей».[16] Для освещения этого вопроса интересно рассмотреть письма редактора – издателя «Кронштадтский Маяк» и «Свет России» Николая Ивановича Большакова архиепископу Антонию. Издания Большакова обвинялись в хлыстовщине, потому их распространение было запрещено. Антоний принуждал Большакова поместить в его изданиях клятвенное отречение от хлыстовщины и иоаннитов, а также от якобы хлыстовской богородицы Порфирии. На съезде епископ Пермский Кулешов и архиепископ Антоний выступили главными обвинителями иоаннитов в хлыстовщине, в почитании Порфирии Киселевой «богородицей» и о. Иоанна Кронштадтского – «богом».[17]

Последний, V, съезд миссионеров проходил с 26 июня по 4 августа 1917 г. в Бизюковском монастыре Херсонской губернии. Он уделил внимание общим вопросам о положении церкви при новой власти, от которой церковь не могла ждать поддержки в борьбе с вредными для церкви течениями. Съезд разработал новые правила устройства православной миссии, предусматривавшие тесную связь миссионерства с церковными приходами. Было признано, что в работе внутренней миссии должны участвовать все верующие и все приходские священники, а не только лица, специально посвятившие себя миссионерству. В сущности, V миссионерским съездом закончилась история миссионерства в России.

В целом взгляды представителей церкви на хлыстовское движение практически не менялись на протяжении изучаемого периода. Обладая необходимыми материалами, а самое главное, общаясь лично с сектантами, эти люди внесли свой вклад в изучение хлыстовства. Они во многом способствовали формированию представления о хлыстах, которое дошло и до нашего времени.

Примечания:


1. Законы о раскольниках и сектантах. М., 1903. С. 199–208.
2. Приходским пастырям новогодняя миссионерская памятка // Миссионерское обозрение. 1901. январь – май. С. 3–11.
3. Макаревский М.И., Добромыслов П.П. 3-й Всероссийский миссионерский противораскольнический и противосектантский съезд в городе Казани 22 июля – 6 августа 1897, г. Рязань, 1898. С. 1–2.
4. Там же. С. 17.
5. Там же. С. 19–22.
6. Макаревский М.И., Добромыслов П.П. 3-й Всероссийский миссионерский противораскольнический и противосектантский съезд в городе Казани 22 июля – 6 августа 1897 г. Рязань, 1898. С. 58–59.
7. Ивановский Н.И. 203 ст. уложения о наказаниях по толкованию Правительствующего Сената // Журнал Министерства юстиции. 1896. № 1. С. 236–248.
8. Макаревский М.И., Добромыслов П.П. 3-й Всероссийский миссионерс-кий противораскольнический и противосектантский съезд в городе Казани 22 июля – 6 августа 1897, г. Рязань, 1898. С. 118.
9. Там же. С. 126–127.
10. Пругавин А.С. Бунт против природы (о хлыстах и хлыстовщине). Вып. 1. М., 1917. С. 53–61.
11. Ивановский Н.И. Судебная экспертиза о секте хлыстов // Журнал министерства юстиции. 1896. № 1. С. 79–108.
12. Макаревский М.И., Добромыслов П.П. 3-й Всероссийский миссионерский противораскольнический и противосектантский съезд в городе Казани 22 июля – 6 августа 1897 г. Рязань, 1898. С. 127–128.
13. Скворцов В.М. Православная внутренняя миссия в истекшем 1907 г. // Миссионерское обозрение. 1908. № 1. С. 118–119.
14. Там же. С. 120–121.
15. Определение Св. Синода о созыве Всероссийского миссионерского съезда // Миссионерское обозрение. 1908. № 1–6. С. 794–795.
16. IV Всероссийский миссионерский съезд и современные ревнители православия. СПб., 1908. С. 16–17.
17. Там же. С. 30–31.

Вестник МГОУ. Серия "История и политические науки". № 1. М., 2008. С. 34-40.

Комментариев нет:

Отправить комментарий