понедельник, 16 января 2012 г.

Пролетарская партия и «экономизм». Некоторые заметки к истории вопроса.

Николай БЛОХИН

«Стачечное движение последних двух лет, охватившее промышленные центры России и целые области, показало, что русские социал-демократы пустили уже корни в рабочую массу и являются организаторами и руководителями в ее повседневных столкновениях с эксплуататорами»[1].

Много воды утекло с тех пор, как один из основоположников российского марксизма П.Б. Аксельрод написал эти слова. Была создана и раскололась социал-демократическая партия. Воспитавшаяся активным участием в классовой борьбе большевистская часть этой партии смогла возглавить и довести до победы величайшую в истории рабочую революцию. Затем было вырождение первого в мире рабочего государства, до поры прикрытое успехами в борьбе против мирового империализма. Но никакие внешние успехи не могут отменить действия внутренних социальных противоречий. Наоборот: в определенный момент развитие этих противоречий делает дальнейшие успехи невозможными. Перехватившая власть у рабочего класса бюрократия, в конечном итоге, капитулировала перед глобальным капиталом, оставив рабочий класс во всем мире, а в наибольшей степени – именно в России, обезоруженным, лишенным своих политических организаций и своей идеологии.

Революционные марксисты в России сегодня, как и на заре своей истории в XIX веке – это немногочисленные кружки. Мы еще даже не можем сказать про себя то, что Аксельрод сто десять лет назад утверждал относительно тогдашней социал-демократии. Мы еще не пустили корни в рабочей массе, мы еще не являемся организаторами ее повседневной борьбы. Да и само рабочее движение отнюдь еще не достигло того размаха, который наблюдался уже даже в конце 1890-х годов. По крайней мере, забастовок, охватывающих целые отрасли (хотя бы даже в рамках одного региона, подобно забастовочному движению текстильных рабочих в 1896-97 годов), забастовок, в которых бы участвовали десятки тысяч человек, мы сейчас еще не видим.

Мы еще пребываем в своей изолированности, но жадно ловим любой сигнал оживления рабочей борьбы. Только соединяясь с массой, мы ставим свои устремления на твердую почву. Что именно и как мы, будучи левыми политическими активистами, должны делать перед лицом рабочего класса?

Обсуждая этот вопрос, некоторые товарищи обращаются к опыту дискуссий рубежа XIX-XX веков, к борьбе «искровцев» и «экономистов». В принципе, это очень похвально. Марксист должен опираться в своей политике не только на свои личные впечатления, и даже не только на традицию своей (очень часто бедной людьми, годами и значимыми событиями) политической группы, но на весь опыт всего рабочего движения.

Для того, чтобы на этот опыт опираться, его нужно, как минимум, знать. Очень полезно, например, читать работы классиков марксизма. Но классики писали, как правило, не свод канонов и не учебник универсально применимых правил. Их работы имели злободневное политическое значение; они были ответом на совершенно конкретные вызовы времени, а часто – и на вполне определенные тексты политических оппонентов. Для того, чтобы по-настоящему понять классиков, нужно их работы ставить в контекст той исторической ситуации, и, более узко, в контекст той полемики, в котором они были созданы.

Это в полной мере относится и к работам В.И. Ленина, написанным в конце 1890-х и начале 1900-х, посвященным борьбе с «экономизмом».

«Экономизм» и «рабочедельство».

Как известно, крайнее свое выражение экономизм нашел в полемических тезисах Е.Д. Кусковой, в так называемом «Credo».

Крайний экономизм основывался на следующих идеях: 1) попытка придать российскому рабочему движению политический характер основана на некритическом перенесении в Россию западноевропейского опыта. В Европе рабочее движение, якобы, с самого начала складывалось как политическое, и лишь затем принимало экономический характер. В России же, напротив, рабочее движение формируется на фронте экономической борьбы. На политическую борьбу у российских рабочих просто нет человеческих и организационных ресурсов. Так как в России до сих пор еще не произошла буржуазная революция, так как буржуазия здесь еще только борется за власть с реакционным самодержавием, то рабочему классу не следует зря тратить силы на создание самостоятельной политической организации. Его задача – сосредоточиться на непосредственной экономической борьбе, которая лучше, чем что бы то ни было еще будет способствовать развитию пролетариата, накоплению его сил, повышению его сознательности и организованности. На политической же арене задача рабочего класса – поддерживать буржуазию в ее борьбе с самодержавием. Помогая буржуазии свергнуть самодержавие, рабочий класс, тем самым, приближает установление политической свободы, которая уже и ему даст возможность в неизмеримо лучших условиях взяться за дело создания своей собственной политической организации[2].

Несколько иной вариант экономизма лег в основу программы журнала «Рабочее дело». Рабочедельцы (Б.Н. Кричевский, В.П. Иваншин, А.С. Мартынов и др.) всячески подчеркивали необходимость политической борьбы рабочего класса. Они исходили из того обстоятельства, что в самодержавной России серьезная экономическая борьба неизбежно должна, если не желает останавливаться на полдороги, переходить в политическую: « при господствующей в России системе политического бесправия народа, каждый шаг рабочего класса на пути к улучшению его экономического положения является и борьбой с этой системой, потому что ведет к столкновению рабочих с организованной силой правительства, охраняющего интересы фабрикантов и дворянства. В России более, чем во всякой другой стране, экономическая борьба рабочего класса неразрывна с политической»[3]. Непосредственная задача социал-демократии, по мнению редакции «Р.Д.», «заключается в ускорении перехода стихийного движения в сознательное классовое движение, то есть в борьбу за классовые интересы всего пролетариата»[4].

А движение это, как уже указано выше, не может ограничиться чисто экономическими требованиями, оно имеет и политические задачи.

Фактически, в программной статье первого номера намечается своеобразная «переходная программа» борьбы рабочего класса за свержение самодержаия, за установление буржуазной демократии. Мобилизация рабочих масс начинается вокруг конкретных экономических требований.

Экономическая борьба, помимо того, что она ведет к «непосредственным частичным улучшениям положения отдельных слоев рабочего класса», приводит и к более важным, с точки зрения перспективы, изменениям: «способствует развитию чувства солидарности и классового сознания рабочих, является практической школой организованной деятельности, способствуя возникновению и росту различных форм рабочих организаций: касс борьбы, профессиональных союзов и т.д.»[5].

Но всякие попытки рабочих бастовать, вести агитацию среди своих же братьев по классу, создавать рабочие организации, указывает редакция Р.Д., неизбежно ставят рабочий класс перед лицом «массовых арестов, высылки рабочих, зверской расправы со стачечниками»[6].

Именно поэтому экономическая борьба оказывается еще и «наиболее могучим средством к широкому политическому воздействию на массы, т.е. к политической агитации»[7].

Рабочий класс на собственном опыте убеждается, что ему необходима свобода собраний, свобода слова, свобода объединения. В ходе борьбы за эти права он неизбежно войдет в непримиримый антагонизм с самодержавием, и осознает необходимость его свержения.

«Ближайшими политическими требованиями рабочего класса в России являются: свобода союзов, стачек, собраний, слова, печати и неприкосновенности личности … Борьба рабочего класса за эти права составляет ближайшее содержание его борьбы с царским самодержавием, которая поведет к завоеванию полной политической свободы … т.е. к завоеванию демократической конституции»[8]. Перед нами не отказ от политической борьбы, а целостная программа ее развертывания – от самых элементарных требований к настолько общим и всеобъемлющим, насколько их вообще была способна ставить тогдашняя революционная социал-демократия. Агитация социал-демократов, по мысли рабочедельцев, должна начинаться с вопросов, непосредственно затрагивающих интересы фабричных рабочих, но совершенно не должна на них заканчиваться: «…редакция будет… подчеркивать общность экономических, правовых и политических интересов всего рабочего народа России[9] . Лишь в борьбе за интересы и права всех трудящихся против всех форм экономического, политического, национального и религиозного гнета, российская социал-демократия выполнит свою историческую задачу: низвержение самодержавия и полное экономическое и политическое освобождение рабочего класса»[10].

«Искровцы» против «экономистов».

Эта программа вызвала ожесточенную критику со стороны искровцев, в том числе – В.И. Ленина. Прежде, чем говорить о причинах и основаниях этой критики, напомню, что речь идет о периоде конца 1890-х – начала 1900-х годов. Периоде, когда российская социал-демократическая партия уже была основана, но не успела еще ни создать постоянно действующую общероссийскую структуру, ни расколоться на большевиков и меньшевиков. Периоде, когда все течения социал-демократии считали, что России предстоит буржуазная революция, которая приведет к установлению буржуазно-демократических порядков. Только эти порядки, по общему мнению социал-демократов, сделали бы возможным дальнейшее развитие рабочего класса и его дальнейшую борьбу, уже за социализм.

Именно в эту перспективу вписывал ближайшие задачи российской социал-демократии П.Б. Аксельрод, в уже цитировавшейся мной брошюре. Аксельрод выступил однозначно против ограничения сферы деятельности «русской социал-демократии организацией рабочих для борьбы с предпринимателями и активным участием в стачках»[11].

Основания? Такое ограничение, по мнению Аксельрода, может оказаться гибельным для рабочего класса. «… нигде в цивилизованном мире стачки не связаны с такими препятствиями и с такими жертвами, как в России… в то же время нет такой страны на Западе, где бы рабочий класс был так беден интеллектуальными, организационными и материальными средствами, как у нас. Следовательно, есть полное основание опасаться, что дальнейшее одностороннее развитие стачечного движения может отразиться временным истощением наших сил и повлечь за собой период разочарования и реакции в рядах наших и в самой народной массе. Только постоянно возрастающий приток новых сил из интеллигенции и сочувствие нашему движению со стороны прогрессивных слоев высших классов вообще могли бы обеспечить нас против такой тягостной перспективы»[12].

Задолго до формирования меньшевизма как самостоятельного политического течения мы видим в этом тексте Аксельрода его основные теоретические предпосылки: хотя рабочий класс и является наиболее решительным и последовательным противником самодержавия, хотя он и способен, поэтому «организоваться в самостоятельную и отчасти руководящую революционную партию»[13], но без содействия прогрессивной буржуазии и интеллигенции он, скорее всего, обречен на поражение.

Пролетариату от прогрессивной буржуазии отрываться не только опасно, но и совершенно не нужно. Буржуазия в России не находится у власти, поэтому антагонизм между ней и пролетариатом еще не приобрел всеобъемлющего характера. У промышленных рабочих существует только экономический антагонизм лишь с одним из слоев российской буржуазии. Политический характер противостоянию промышленных рабочих с владельцами фабрик и заводов придает исключительно то обстоятельство, что последние находятся «под особым покровительством царской бюрократии. Но это относительно привилегированное положение торгово-промышленной буржуазии является одним из главных источников для антагонизма и разночинской интеллигенции и образованных слоев представителей частного землевладения против самодержавного строя государства»[14]. Иначе говоря, по Аксельроду, в России еще нет созревшего антагонизма между пролетариатом и буржуазией как классами. Основной антагонизм, раздирающий страну, разворачивается между бюрократией и покровительствуемой ею частью буржуазии, с одной стороны, другой частью буржуазии, пролетариатом и крестьянством – с другой.

Исходя из этих соображений, Аксельрод предлагает изменить направление деятельности социал-демократов. «До сих пор деятельность эта вращалась почти целиком вокруг непосредственно экономической эксплуатации рабочих нанимателями. Указанная же задача требует расширения объема агитации и пропаганды вопросами, представляющими собою узловые пункты, в которых сходятся и пересекаются интересы как пролетариата, так и других классов, угнетаемых или теснимых абсолютизмом и покровительствуемой им капиталистической буржуазией»[15].

Если переориентировать пропаганду социал-демократов на эти узловые пункты, предполагает Аксельрод, то, « принимая во внимание социальную беспомощность крестьянских масс и политическое бессилие наших образованных классов, можно наперед сказать, что социал-демократическая тактика, построенная на только что указанных соображениях, будет на каждом шагу обнаруживать общенациональное значение нашего рабочего движения, как фактора, наиболее сильного и наиболее решительно действующего в борьбе против отсталого общественно-политического строя России. А это, в свою очередь, явится источником воздействия социал-демократии в крестьянстве и среди высших классов, которым приходится терпеть от этого строя»[16].

Именно с Аксельродом был, в общем и целом, согласен Ленин. Отмечу сразу же, что даже на рубеже веков, задолго не только до «Апрельских тезисов», но и до «Двух тактик социал-демократии в демократической революции», и до II съезда РСДРП, в произведениях Ленина все-таки виден несколько иной, по сравнению с Аксельродом, оттенок. Вот типичный отрывок одной из ленинских статей, посвященных, как и брошюра Аксельрода, борьбе с экономизмом: «Русский рабочий класс сумеет и один вести свою экономическую и политическую борьбу, даже если бы он не получал помощи ни от какого другого класса. Но в политической борьбе рабочие не стоят одиноко. Полное бесправие народа и дикий произвол башибузуков-чиновников возмущают и всех сколько-нибудь честных образованных людей, которые не могут помириться с травлей всякого свободного слова и свободной мысли, возмущают преследуемых поляков, финляндцев, евреев, русских сектантов, возмущают мелких купцов, промышленников, крестьян… Все эти группы населения, взятые отдельно, неспособны к упорной политической борьбе, но когда рабочий класс поднимет знамя такой борьбы, – ему отовсюду протянут руку помощи. Русская социал-демократия встанет во главе всех борцов за права народа, всех борцов за демократию, и тогда она станет непобедимой»![17]

Здесь мы видим и меру согласия, и меру расхождения Ленина с Аксельродом. Разногласие (скорее, это еще зародыш разногласия; но в будущем он даст обильные всходы) сводится к тому, что у Ленина совершенно не видно страха перед возможной «изолированностью» пролетариата. Но с точки зрения непосредственных политических задач Ленин рассуждает так же, как Аксельрод: пролетариат может и должен занять место в авангарде общенациональной борьбы против самодержавия и поддерживающей его бюрократии. Пролетариат может и должен объединить вокруг себя интеллигенцию, мелкую городскую буржуазию, крестьянство, национальные и религиозные меньшинства. Именно поэтому Ленин столь бескомпромиссно выступает против экономистов и в целом ряде статей ( «Протест русских социал-демократов», «Наша программа», «Попятное направление в русской социал-демократии») и в своем итоговом, для этого периода, произведении, в книге «Что делать»?

В чем, прежде всего, Ленин категорически не согласен с экономистами? В чем он их обвиняет? Обвиняет он их в том, что они сужают сферу своей агитации непосредственной экономической борьбой рабочего класса. Вновь и вновь он повторяет: «социал-демократ, если он не на словах только стоит за необходимость всестороннего развития политического сознания пролетариата, должен идти во все классы населения… если мы хотим быть передовыми демократами, должны позаботиться о том, чтобы наталкивать людей, недовольных собственно только университетскими или только земскими и т.п. порядками, на мысль о негодности всего политического порядка … Мы должны вырабатывать из практиков социал-демократов таких политических вождей, которые бы умели руководить всеми проявлениями этой всесторонней борьбы, умели в нужную минуту «продиктовать положительную программу действий» и волнующимся студентам, и недовольным земцам, и возмущенным сектантам, и обиженным народным учителям, и проч., и проч.»[18]

При этом Ленин подчеркивает, что это необходимо не только ради того, чтобы объединить все эти недовольные элементы вокруг рабочего класса, не только чтобы заручиться их поддержкой. Прежде всего, широкий, общенациональный (и, следует добавить, интернациональный) кругозор нужен самому пролетариату, чтобы быть в состоянии проводить действительно самостоятельную политику. Политика не сводится к области условий труда, фабричного законодательства и т.п. Ограничивать политический кругозор рабочего класса только рамками непосредственных отношений рабочих с их работодателями – значит отдавать все остальные проблемы социально-политической и социально-экономической жизни на откуп буржуазным партиям.

Чтобы развить действительно полноценное политическое сознание, рабочим нужно разбираться в отношениях всех классов и значимых социальных слоев друг с другом и с государством[19].

Это положение Ленина нельзя переоценить. Оно сохраняет свою значимость и сейчас. Как и сто лет назад, борьба классов разворачивается отнюдь не только на рабочем месте, но и за его пределами. Как и сто лет назад, политическое самосознание класса не сводится к пониманию противоположности интересов наемных работников и работодателей. Подлинно независимая, подлинно классовая политика пролетариата возможна лишь постольку, поскольку пролетариат способен выработать свою позицию по всем основным проблемам жизни общества.

Но всего вышесказанного еще недостаточно, чтобы понять, почему не только крайний экономизм Credo, но и более умеренный экономизм «Рабочего дела» вызывал острое неприятие Ленина. Как уже было показано, «Рабочее дело» совершенно не отказывалось от политической борьбы.

Дьявол, как всегда, скрыт в деталях. Разберем политику «Рабочего дела» на конкретном примере. Перед нами – статья одного из видных рабочедельцев В.П. Иваншина «Майский праздник в России 1899 года». Акции, прошедшие в России первого мая 1899 года, дали Иваншину повод подробно высказаться об одной из важнейших (и не только для того времени) проблем – о том, как массовое рабочее движение вырабатывает свою программу, и о том, какую роль в этом играют кружки революционных интеллигентов – носителей марксистской традиции.

На первом своем этапе, говорит Иваншин, «пока наше рабочее движение носило чисто кружковых характер и не захватывало еще широкой массы рабочих, деятельность социал-демократии сводилась почти исключительно к одной пропаганде, к развитию классового сознания у отдельных рабочих»[20]. Иначе говоря, рабочее движение сводилось к тому, что социал-демократы собирались в кружках, где изучали марксизм, по возможности привлекая в эти кружки «отдельных рабочих». Будучи изолированы от рабочего движения, «русская социал-демократия выставляла те или другие требования от имени нашего рабочего класса лишь на основании огромной важности их для рабочих»[21].

Затем, примерно с середины 1890-х, ситуация изменилась. Прежде всего, изменилось положение социал-демократов относительно рабочей массы: «социал-демократические кружки вмешались теперь в ее стихийную борьбу: они стали в листках и воззваниях касаться всех важнейших недовольств и требований в повседневной жизни рабочих на той или другой фабрике или заводе, помогать им разобраться в том, на что уже обращено их внимание, стали уяснять и осмыслять их постоянные столкновения с хозяевами и правительственными властями; направляя борьбу по определенному плану и делая денежные сборы в пользу стачечников, они стали этим способствовать благоприятному исходу борьбы в каждом отдельном случае столкновения рабочих с предпринимателями»[22].

Так социал-демократы смогли стать частью поднимающегося рабочего движения. Но этот рост повлек за собой определенное отступление от чистоты программных принципов. Раньше, когда за ней никто не шел, социал-демократия, как уже упоминалось, спокойно выдвигала принципы, которые она сама, на основании своего анализа ситуации, считала наиболее важными и подходящими для рабочего движения. Но, став частью реального массового движения, она, по мнению Иваншина, закономерно потеряла такую возможность: «в настоящее время ей приходится на почве агитации формулировать те требования, какие выдвинуты уже самим ходом рабочего движения, сознаны рабочей массой и поставлены ею на очередь»[23]. Именно это произошло, по Иваншину, в мае 1899 года. Лозунги той маевки были более подробны, но и более скромны, чем стандартные социал-демократические «8-часовой рабочий день и политическая свобода».

Вот какие требования, по сообщению Иваншина, были выдвинуты многими участниками той маевки в самых разных местах Российской империи: закон о 10-часовом рабочем дне, запрещение ночного женского и детского труда, обязательное страхование рабочих и ответственность предпринимателей за увечье и смерть рабочих, «предоставление рабочим права выбирать депутатов для переговоров с администрацией и властями и вообще для ведения дел, касающихся рабочих. Установление размера заработной платы и расценок, и наложения штрафов явно и с ведома депутатов. Предоставление рабочим свободы стачек, собраний, союзов и касс. Гласный суд присяжных по делам о стачках, отмена административных высылок и произвольных арестов помимо определения суда»[24].

Как видим, это все важные требования. Более того, это такие требования, которые самодержавие не могло выполнить (и не выполнило) иначе как по принуждению. В этом смысле это действительно переходные, по пути к буржуазно-демократической революции, требования. Борьба за них неизбежно вела вовлеченных в нее рабочих по пути радикализации. Но нет здесь ни требования 8-часового рабочего дня, ни базовых политических свобод, ни конституции (ни, тем более, призыва к установлению демократической республики). Даже там, где речь идет о гражданских правах, затрагиваются только те их аспекты, которые непосредственно относятся к рабочим.

Иваншин считал такое временное отступление от больших политических задач вполне оправданным: «В деятельности русской социал-демократии ближайшие интересы и сознанные массой злобы дня в жизни рабочего стали на первую очередь; борьба за них стала орудием воспитания и организации массы для сознательной борьбы за дальнейшие цели социал-демократического движения»[25].

По мнению же Ленина отступление от принципов было совершенно не допустимо. Он гневно опровергал точку зрения рабочедельцев, что «не только рабочим кружкам, «но и массовому рабочему движению невозможно ставить первой политической задачей –низвержение абсолютизма», а только борьбу за ближайшие политические требования»[26].

Пролетарская самоорганизация и пролетарская гегемония.

 Несмотря на ленинскую критику, вряд ли стоит считать, что логика рабочедельцев, сама по себе, абстрагируясь от условий России рубежа XIX-XX веков, была не верна. Невозможно и не нужно навязывать массе лозунги и требования, которые она еще не в состоянии разделить и активно отстаивать. Задача революционных марксистов – предложить рабочему движению такую программу, чтобы действительно широкие массы вовлеклись в борьбу за нее, приобрели, в ходе этой борьбы опыт самоорганизации, прониклись чувством солидарности, уверенностью в своих силах и готовностью (в том числе и в случае частичного удовлетворения этих требований) идти дальше.

Но значит ли это, что в той конкретной исторической ситуации рабочедельцы были правы, а Ленин ошибался? Нет, не значит. Развивать самодеятельность рабочего класса нужно. Тут рабочедельцы правы. Но парадокс исторической ситуации в России рубежа XIX-XX веков состоял в том, что подчиняя свою политическую линию только динамике рабочего движения, социал-демократы рисковали изолировать себя от большой политики.

Что такое большая политика? Это совсем не то же самое (вопреки расхожему обывательскому суждению) что действия верховной власти. К примеру, придворным Николая II могло казаться, что паломничества в Саров и всевозможные прочие усилия государя императора обзавестись, наконец, наследником мужского пола, суть явление в рамках большой политики, имеющее неизмеримо большее значение для судеб страны, чем подпольное копошение каких-то малочисленных кружков. Они заблуждались.

Большая политика – это отношения между основными социальными классами в данной стране в данное время. Главные, наиболее существенные с точки зрения отношений между классами, события и процессы определяют собой характер политической жизни.

Меньшевики, как известно, ошибались, приписывая русской буржуазии способность сыграть прогрессивную историческую роль, предрекая русскому капитализму полосу послереволюционного поступательного развития. Россию ожидала перманентная революция. Но это не отменяет того факта, что накануне революции 1905 года расстановка классовых сил была максимально близка к описанной Аксельродом. С одной стороны – императорская власть, бюрократия, реакционное дворянство и находящаяся под покровительством самодержавия часть буржуазии. С другой – значительная часть интеллигенции, рабочие, крестьянство, часть буржуазии. Пролетариат был еще незначителен по численности (менее 10% населения даже с учетом сельскохозяйственных наемных работников, представлявших собой весьма специфичную социальную группу) не имел большого политического опыта и крепких политических традиций. В этих условиях, если партия рабочего класса не хотела играть подчиненную, второстепенную роль, уступать арену буржуазным партиям, то она должна была выдвинуть такую программу, вокруг которой могли объединиться, по крайней мере, временно, все основные антиправительственные силы. Между тем рабочедельцы, как мы видели, не выдвигали политических требований, выходивших за рамки специфических интересов пролетариата.

Нельзя забывать еще и о другом обстоятельстве. Российское освободительное движение, к концу XIX века, насчитывало уже практически пятьдесят лет. Оно выработало за этот период времени вполне определенную политическую программу (гражданские и политические свободы, конституция, в наиболее радикальных вариантах – демократическая республика). Эта программа была хорошо известна и понятна интеллигенции, которая, конечно, была неспособна самостоятельно свергнуть самодержавие, но, тем не менее, вплоть до 1890-х годов включительно, поставляла основные кадры освободительного движения. На рубеже веков продолжали свое существование и даже переживали оживление и либеральная традиция, восходящая, через земские съезды конца 1870-х, к Унковскому и тверским либералам начала 1860-х годов, и радикально-народническая, шедшая от Герцена и Чернышевского через революционных народников и народовольцев к эсерам.

Все эти обстоятельства социал-демократы должны были учитывать. С одной стороны – явное вызревание революционной ситуации, канун краха самодержавия. С другой – молодость, неопытность, численная незначительность российского пролетариата. Полемика между искровцами и экономистами имела смысл именно потому, что отражала противоречие, существовавшее в самой объективно данной реальности – противоречие между слабостью российского пролетариата и громадностью его политических задач.

Эти политические задачи навязывались пролетариату отнюдь не субъективной волей искровцев (в этом последнем случае искровцы так и остались бы кучкой оторванных от класса радикальных интеллигентов). Интеллигенция революцию идеологически и политически подготовила, буржуазия была готова поддержать, крестьянская масса составляла ее главный резерв, но никто из них не мог, как предполагали социал-демократы, и как это подтвердила практика 1905 и 1917 года, ее возглавить. Не зависевшая от чьей-либо воли расстановка сил на социально-политической арене вынуждала едва родившийся пролетариат стать гегемоном назревшей революции. С другой стороны, та же самая расстановка сил дала пролетариату и объективную возможность возглавить революцию. Пролетариат был вынужден выработать такое политическое сознание, которое он, в то же время, самостоятельно выработать не мог.

Именно поэтому революционный авангард сформировался путем соединения стремительно революционизировавшейся рабочей массы с интеллигентскими кадрами, вышедшими из полувековой традиции борьбы с самодержавием. Эти кадры приносили в рабочее движение не только более высокую общую и политическую образованность, но, прежде всего, традиции борьбы с самодержавием. Перед нами, таким образом, не что иное, как один из эффектов неравномерного и комбинированного развития. Модель Ленина имела смысл именно потому, что родилась как ответ на конкретную ситуацию – ситуацию совмещения, в одном революционном процессе, двух революций (буржуазно-демократической и пролетарской).

Именно об этом историческом контексте нельзя забывать, ссылаясь на ленинские тексты в ходе полемики о путях формирования политического сознания пролетариата. Любая теоретически значимая концепция появляется, прежде всего, благодаря определенной конкретно-исторической ситуации. Но затем дальнейшее развитие само выделяет в такой концепции ее принципиально важное ядро, отделяет его от того, что было обусловлено потребностями момента.

Взгляд из современности.

В том, что касается ленинского наследия, таким принципиально важным ядром представляется мысль (отнюдь не исключительно ленинская, но многократно и с предельной отчетливостью сформулированная именно им), что в условиях классового общества, лишь меньшинство эксплуатируемого класса способно выработать в себе ясное, до конца последовательное революционное мировоззрение. Только меньшинство пролетариев может выработать ясное социалистическое мировоззрение, и сознательно бороться за социалистическое преобразование общества. Организуясь ради политической борьбы, это сознательное меньшинство, этот авангард образует партию. Без партии пролетариат не может одержать победу над капиталом и взять власть в свои руки.

В главном, таким образом, Ленин прав. Но это вовсе не означает, что мы должны, в совершенно другой ситуации, повторять все исторически обусловленные повороты ленинской мысли. Посмотрим на современное российское общество. В отличие от России конца позапрошлого века, наемные работники составляют большинство населения. Никаких классовых противоречий добуржуазного происхождения, сейчас, по большому счету, нет. Наша бюрократия вполне буржуазна, и ее конфликты с некоторыми буржуазными кругами носят локальный, частный характер. Вне пролетарского движения нет возможности не только для победы над существующим режимом, но и для формирования сколько-нибудь радикальной оппозиции. Буржуазная оппозиция режиму не может ни выдвинуть осмысленную программу, ни сформировать движение на ее основе. С другого конца это доказали разнообразные «оранжевые революции», главной отличительной чертой которых стало полное отсутствие какой-либо действительной революционности.

«Революция» без программы, без сколько-нибудь устойчивого массового движения и без действительных перемен (даже реформистского порядка) – вот максимум того, что способна породить буржуазная оппозиция. Более того, буржуазная оппозиция смогла обратиться за поддержкой к массам только потому, что это эти массы были крайне атомизированы, лишены опыта политической борьбы и не обладали хотя бы минимальной политической сознательностью. Только эти условия дают возможность имитировать вмешательство массы в исторический процесс, не опасаясь, что оно действительно произойдет.

Действительная оппозиция, не говоря уже о действительно революционной программе, может появиться только из недр пролетариата, класса наемных работников. Основная проблема, которая стоит перед революционными марксистами, сегодня совершенно не та, что во времена Ленина. Речь идет не о том, чтобы реально существующему, массовому пролетарскому движению обеспечить свою гегемонию в блоке антисамодержавных сил.

 Проблема в том, что пролетариат, охватывающий большинство населения, совершенно не осознает себя единым классом, и не только на уровне политической борьбы. Во многих случаях отсутствуют и базовые, элементарные навыки солидарной борьбы за свои непосредственные интересы. Максимум, что происходит – это отдельные протестные акции (забастовки, голодовки, митинги и т.п.) в рамках отдельных предприятий. Да и в таком протестном движении участвуют тысячи людей (из десятков миллионов).

В первую очередь необходимо развитие, количественное и качественное, пролетарской самоорганизации. Это развитие сможет осуществиться только через участие как можно более широких масс трудящихся в низовых социальных движениях, в коллективной борьбе за общие интересы. При этом, разумеется, нет никакой необходимости откладывать политизацию движения на потом.

Разрозненной борьбе трудящихся настоятельно необходима политическая составляющая. Нужна политическая перспектива, которая объединила бы все разрозненные протестующие группы, вне зависимости от того, протестуют ли они по поводу существующих порядков на рабочем месте, или по месту жительства, или в учебном заведении.

Говоря короче, речь сегодня идет о развитии пролетарских социальных движений, и о «блоке» между ними. Левые политические активисты могут и должны сыграть важную роль в процессе формирования этого «блока».

Но в отличие от рубежа XIX-XX веков, у нас нет отдельной от этих разрозненных низовых инициатив, живой, выражающей действительные потребности общественного движения, политической программы. Нет именно потому, что и самого общественного движения, за пределами этих инициатив, тоже нет.

Мы можем принести в движение лишь свои организационные навыки, свою политическую образованность и марксистский метод, для того, чтобы вместе с этими движениями, в диалоге с ними, строить новую программу и новое движение. Это, на самом деле, очень много. Больше, чем мы зачастую способны сделать. И первое, с чего мы должны начать – это понять, что имитировать наличие массового рабочего движения и революционно марксистского политического авангарда – это одно, а вести кропотливую работу по воссозданию пролетарского движения почти с нуля (разумеется, при наличии к тому объективных предпосылок, иначе говорить вообще не о чем) – это совсем другое.

Примечания:

[1] Аксельрод П.Б. К вопросу о современных задачах и тактике русских социал-демократов. Женева, 1898.  С. 18-19.
[2] См. Ленин В.И. ПСС (V) т.4. С. 165-169
[3] От редакции// Рабочее дело. Орган союза русских социал-демократов. №1 Женева, апрель 1899. С.2-3.
[4] Там же, С.2.
[5] Там же, С.4
[6] Там же.
[7] Там же.
[8] Там же, С.3.
[9] Т.е. не только пролетариата в узком смысле слова, но и крестьянства, и низов городской мелкой буржуазии
[10] Там же, С.8
[11] Аксельрод П.Б., указанное сочинение, С.23
[12] Там же, С.27
[13] Там же, С.20
[14] Там же, С.16
[15] Там же, С.17. Словосочетание «капиталистическая буржуазия» используется Аксельродом как синоним понятия «торгово-промышленная буржуазия».
[16] Там же.
[17] Наша программа// Ленин В.И., ПСС (V), т.4 С.186.
[18] Ленин В.И. Избранные произведения в трех томах. М.1978. т.1. С.146, 149.
[19] См. там же. С. 136, 144.
[20] «Рабочее дело». Женева, 1899, №2-3, С.18
[21] Там же, С.21
[22] Там же, С.19-20.
[23] Там же, С.21.
[24] Там же, С.16
[25] Там же, С.20.
[26] См. Ленин В.И. Избранные произведения в трех томах, М.1978, т.1, С.167.

Комментариев нет:

Отправить комментарий